Закон чебурека - Елена Логунова Страница 58

— А ты что, уже рассталась со своим майором? Он же невыездной.

— Проболтаетесь — точно уволюсь, — пригрозила я и вздохнула, сдаваясь: — Что за работа? Если срочная, то это не ко мне. И не к Трошкиной.

— То есть Аллочка тоже там с тобой, — совершенно правильно понял умный шеф.

— Проболтаетесь — мы обе уволимся.

— Я буду нем как рыбка в море, которое, слышу, плещется у твоих ног. — Бронич проказливо захихикал, понимая, что победил.

— Это бассейн, — огрызнулась я. — Короче, что нужно сделать?

— Всего лишь написать небольшую поэмочку.

— По… что? — Я поперхнулась.

— Такое стихотворное поздравленьице с юбилейчиком.

Обилие уменьшительно-ласкательных суффиксов говорило о том, что шеф и сам понимает: он делает мне прямо-таки непристойное предложение. Это типичная манера Бронича — преподносить гадости в стиле «лягушка в сахаре». Чем ласковее его речь, тем гнуснее ее суть.

— С каких это пор мы, лучшее рекламное агентство юга России, отмеченное многочисленными профессиональными наградами, берем такие заказы, как пошлые рифмованные поздравлялки? — возмутилась я.

— С тех пор как такая услуга потребовалась Молоткову.

— Владельцу контрольного пакета «Севергаза» — самого крупного нашего клиента?

— Умничка, все понимаешь. Молоткову я отказать не могу.

— И кого же нам нужно поздравить хореем?

— Хре… чем? — теперь поперхнулся Бронич. — Вот этого, пожалуйста, не надо, прошу использовать только приличные слова. Поэмочка нужна для молотковской мамы, дамы позднего бальзаковского возраста. У нее назревает юбилей, прибудут все трое сыновей, и наш Молотков хочет быть вне конкуренции.

— Так пусть подарит ей… не знаю, луну с неба!

— Дорогими подарками там никого не удивишь, все сыновья бизнесмены-толстосумы. Хотя наш Молотков, конечно, не поскупился и собирается преподнести мамуле нечто необыкновенное — золотые сапожки!

— Прям из золота? — Я сначала не поверила, потом не одобрила: — Это ж как неудобно — металлическая обувь! Кровавые мозоли гарантированы.

— Может, и неудобно, зато эффектно, — рассудил шеф. — И все же наш Молотков сомневается, стремится усилить свои позиции наищедрейшего дарителя, поэтому хочет в придачу к сапожкам поэму.

— А то вдруг другие Молотковы подарят мамуле платиновый тулуп и бриллиантовый чепчик, — покивала я, — и будет у них боевая буржуйская ничья… Хорошо, уговорили. Пятьсот долларов — и я напишу небольшую поэму для гран-маман Молотковой, но деньги вперед, это во-первых, и мне нужно побольше информации о юбилярше, это во-вторых.

— Скину тебе ссылки на ее аккаунты в соцсетях, — пообещал шеф.

— И доллары!

— Куда я скину доллары, у тебя разве есть валютный счет? Рубли могу перевести, а дальше конвертируй их сама хоть в баксы, хоть в евро, хоть в эти ваши туркиш лиры.

Стало понятно: Бронич догадался, где именно я нахожусь.

Прав был брат мой Зяма, когда утверждал, что карта иностранного банка мне пригодится.

Договорив с Броничем, я нырнула в бассейн, где все еще плескалась Трошкина, и сообщила ей:

— Завтра же пойдем в местный банк и оформим себе турецкие карты.

— Зачем это? — Алка поморщилась.

— Затем, что Бронич подкинул мне шабашку, за которую готов заплатить валютой, не упускать же такой случай.

— А что за шабашка? — заинтересовалась подруга.

Я рассказала ей о заказе Молоткова и спросила: