Будет больно - Ольга Дашкова Страница 58

Все закончилось. Андрею, наверное, кажется, что он победил. Но я чувствую странную легкость. Я больше не боюсь. Он может отнять у меня работу, может попытаться разрушить мою репутацию, но он не сможет отнять у меня то, что я чувствую рядом с Арнольдом. Ту новую себя, которую я только начинаю узнавать.

Перечитываю написанное, чувствую странное удовлетворение – словно закрываю какую-то главу своей жизни. Да, я теряю работу. Да, впереди неизвестность. Но почему-то это не пугает так, как должно бы. Наберу переводов, репетиторство, с голоду не помру.

Скрип двери заставил вздрогнуть. Поднимаю голову, готовая увидеть Платошу, мать его, Голубева, но на пороге Арнольд. Его глаза как два ледяных озера, в которых плещется тревога, смешанная с яростью. Он замирает, сканируя пространство, и его взгляд цепляется за конверт с фотографиями, за мое заплаканное лицо, за дрожащие руки.

— Софи, – произносит мое имя так, словно это молитва и проклятие одновременно.

Пересекает аудиторию в несколько широких шагов, опускается передо мной на корточки, но не прикасается – просто смотрит, изучает лицо, и от этого взгляда внутри все переворачивается.

— Кто? – единственное слово, которое он произносит, но в нем столько ледяной ярости, что кожа покрывается мурашками.

— Арни, я…

Пальцы касаются моей щеки – обжигающе-холодные. Это прикосновение контрастирует с напряжением, исходящим от его тела, с той сдерживаемой яростью, которая таится в зрачках.

— Скажи мне, – шепчет он, а по моей спине бегут мурашки.

Рассказываю все. О фотографиях, о письме, о мерзком предложении Платоши. С каждым словом его лицо становится жестче, оно будто высечено из мрамора. Только глаза выдают бурю эмоций – в них такая тьма, что становится страшно.

— Я убью их обоих, – произносит он так буднично, словно говорит о погоде, и я верю – он способен на это.

— Не надо, – мои пальцы касаются его губ, пытаясь остановить эти страшные слова. – Я просто уйду. Найду другую работу.

Его рука перехватывает мою, он прижимается губами к моим пальцам, и этот жест – такой нежный, такой противоречащий всему его напряженному виду – ломает что-то внутри меня.

— Никто, – шепчет он между поцелуями моих пальцев, – никто не смеет так с тобой обращаться. Ни он, ни твой бывший. Никто, Софи.

В его голосе столько боли, столько ярости, что я не выдерживаю, обнимаю его лицо ладонями.

— Я в порядке, Арни. Правда. Как будто… как будто наконец свободна.

Он смотрит на меня так, словно видит впервые, а потом его губы растягиваются в улыбке – немного кривой, немного больной, но такой настоящей, что сердце пропускает удар.

— Ты… – он качает головой, подбирая слова, – ты как солнце, Софи. Сквозь все это дерьмо, сквозь все, что они делают, ты сияешь еще ярче.

Его слова пронзают меня насквозь, достигают тех глубин души, о существовании которых я не подозревала.

Арни поднимается на ноги одним плавным движением, тянет меня за собой, прижимает к себе – крепко, надежно, как будто хочет защитить от всего мира. Утыкаюсь лицом в его шею, вдыхая его запах, чувствую, как бьется его сердце.