Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 64

В тот день в больнице он впервые показался мне... человечным.

Потому что он был смертным.

Трубки, опутывающие его тело, пикающие приборы, запах лекарств — всё это превратило железного тирана в обычного слабого старика.

— Сын, — его пальцы вцепились в мою руку с неожиданной силой. — Я не могу уйти, не исполнив обещание.

— Какое обещание, отец?

— Данное Атешу. — Он закашлялся, на губах выступила кровь. — Ты помнишь господина Атеша? Он спас нашу компанию, когда всё висело на волоске.

Конечно, я помнил. Как забыть человека, который фактически вытащил империю Шахин из пропасти? Министр здравоохранения, его связи, его покровительство...

— Мы договорились тогда... — отец снова закашлялся. — Ты и Ясмина. Идеальный союз. Время пришло, сын. Без поддержки Атеша наш бизнес под угрозой. Всё слишком опасно. На тебя уже было покушение. И могут быть другие…

— Отец, — я сжал его руку. — У меня есть жена. У меня есть дочь. Я люблю Екатерину!

— Любовь? — он усмехнулся, и на миг я увидел прежнего отца — жесткого, не признающего слабостей. — Я растил тебя не для любви. Ты — наследник империи Шахин. На тебе ответственность за всю семью — за мать, за сестер. Нет места личным желаниям.

Его дыхание стало хриплым, прерывистым. Медсестра бросилась к капельнице, но он остановил её властным жестом:

— Погоди. Мне нужно... — новый приступ кашля. — Дай мне слово, Давид. Поклянись, что женишься на Ясмине. Что продолжишь наше дело.

Я смотрел на его осунувшееся лицо, на поседевшие виски, на дрожащие руки. Где тот человек, который учил меня быть железным? Который повторял: "Шахины не проигрывают"?

— Если любовь настоящая — выдержит, — его голос стал совсем тихим. — Разберись сам... с женщинами. Мне важно одно — твоё слово.

Как я мог отказать умирающему отцу?

— Клянусь.

* * *

Ясмина. Я помню её ещё пухлым подростком с брекетами, который вечно путался под ногами, когда мы с отцом приезжали к Атешам.

Она таскалась за мной как хвостик, краснела и хихикала.

Кто бы мог подумать, что этот гадкий утенок превратится в восточную красавицу? Когда я приехал свататься, едва узнал её — точеная фигура, огромные черные глаза, водопад смоляных волос...

Она сразу начала флиртовать, строить глазки. Но для меня навсегда осталась тем самым надоедливым ребенком. Красивая — да. Породистая — несомненно. Но... пустая. Как дорогая кукла.

Катя другая. В ней есть свет, который растопил мой лед. Тот лед, что копился годами под отцовской муштрой.

"Шахины не плачут!" — его ремень опускался на спину десятилетнего мальчика.

"Шахины не проявляют слабость!" — и я глотал слезы, когда хотелось выть от одиночества.

"Женщины — красивые игрушки. Используй и выбрасывай," — учил отец, и я верил.

До встречи с ней.

С моим голубоглазым ангелом, который спас не только моё тело после того покушения, но и мою душу.

Она вдохнула в меня жизнь, научила чувствовать. Я помню тот момент — её маленькие руки, уверенно зажимающие рану, её глаза цвета летнего неба, в которых не было страха, только решимость. Она не боялась меня, не заискивала, не пыталась понравиться. Просто спасала.

И что-то перевернулось тогда внутри. Лёд, которым годами покрывалось моё сердце, начал таять.

Но эта любовь — и дар, и наказание одновременно. Я не могу, не имею права показать ей, насколько она властна надо мной. Насколько я зависим от её улыбки, от её взгляда, от одного её присутствия рядом.