До самой смерти - Элис Вайлд Страница 65

Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем двери распахиваются и два огромных стража втаскивают Эроса. Я не могу сдержать вскрик, когда вижу, что его рот заткнут кляпом, а руки и ноги сковывают тяжелые цепи.

— Похоже, ты говорила правду, – замечает Персефона, обводя взглядом Эроса, которого почти волоком тащат к нам.

Сердце сжимается, когда я смотрю на бледного бога. Он все еще прекрасен, но грязь и кровь покрыли его одежду и кожу, белые волосы спутались и потускнели.

Его явно пытали.

На коже свежие раны, кровь еще не успела высохнуть, синяки расползлись пятнами по мертвенно-бледному лицу.

— Подведите его, – говорит Персефона. – Сюда.

Стражи подталкивают Эроса ко мне и заставляют его опуститься на колени. Он издает глухой стон, и я чувствую, как этот звук меня ранит.

— Эрос, – шепчу я. В тот же миг его белые глаза находят мои, и боль в них сменяется тревогой.

— Смертная… ты в порядке? – спрашивает он, но я не успеваю ответить, как Персефона встает между нами, она с вызовом смотрит на меня.

— Докажи, – говорит она ровно, бесстрастно.

— Что доказать? – интересуюсь я.

— Что ты влюблена в него.

Эрос выглядит так же смущенно, как и я, его брови хмурятся, взгляд мечется между нами. Я не знаю, что сказать или сделать, чтобы убедить ее.

— Как я могу доказать это? – спрашиваю я, глядя на нее.

— Ляг с ним.

Сердце замирает. Мысли путаются, разум лихорадочно работает, пытаясь найти выход из этого положения.

— Здесь?

— Да.

Взмах ее руки, и из пола вырастает постель, сплетенная из ветвей и мха, окруженная занавесом из лиан с крошечными белыми цветами. Наверное, я должна быть благодарна за хотя бы подобие уединения, но это не может остановить жар, разливающийся по моим щекам.

— Я… я не могу, – заикаюсь я. – Не здесь.

— Значит, ты лжешь, – отрезает Персефона. – Стража! Схватить ее и вернуть Эроса в подземелье!

— Подождите! – вскрикиваю я, и она поднимает руку, останавливая стражу.

— Ну? – подталкивает она, пока я пребываю в оцепенении.

— Я сделаю это.

Она дает знак страже снять оковы с Эроса.

Я неуверенно поднимаюсь и подхожу к нему, протягивая руку. Он берет ее, и я ощущаю, насколько она холодна, и почти сразу чувствую, как энергия уходит из меня в него.

Эрос морщится, когда поднимается на ноги, и позволяет мне отвести его к ложу из мха и цветов. Отодвигаю занавес, и мы садимся. Сердце бьется так сильно, что, клянусь, чувствую его в горле.

Я поворачиваюсь к Эросу и изучаю его лицо, на котором видны следы пыток и испытанной им боли. Синяки и порезы искажают идеально гладкую кожу, и мне становится невыносимо при мысли о том, что он пострадал из-за меня.

Что его пытали из-за меня.

Я осторожно касаюсь рукой его щеки, а затем наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать его в губы. Эрос отвечает, обнимая меня, прижимая к себе ближе.

Поцелуй становится глубже; я изо всех сил стараюсь поймать момент и сажусь ему на колени. Его рука поддерживает мое лицо, а другая скользит вниз, исследуя мои изгибы, будто он пытается запомнить каждую черту.

Мои руки опускаются ниже, и я чувствую, как его возбуждение растет по мере того, как увеличивается моя настойчивость. Во мне начинает подниматься отчаяние, пока сердце борется с телом и в мыслях вновь вспыхивает образ Смерти.

Вдруг Эрос замирает.