Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 68

Он оборачивался к загончику, где весело похрюкивали свинки Машка и Васька.

— Давайте, давайте… дышите еще пока, – приговаривал Григорьич и наливал себе новую муху* водки.

Нина Васильевна подошла к столу с полным подносом жареных кусков сазана. Рыбу с вечера принесли Андрей Хлусов и Борька Гапал – зарабатывали на самогон.

— О… набрался уже, – вздохнула Нина Васильевна.

— Дак престол же! Надо и выпить! А зачем именно сегодня колоть свиней мы договорились? – прорычал Григорьич.

— Не хочешь – не коли. Пусть растут! Пусть они нас съедят! Посмотри, сколько они едят… А уборки? А сколько от них го… навоза! Ленуся сказала, что у нас вонь! Что она не приедет! Вот так, да! Фу, да и какой навоз… Я бы никогда не подумала, что свиньи так воняют… Почему сегодня? Ты же сам хвалился, что на свежину Отченашева пригласишь. Или забыл?

— Сейчас тогда прямо и заколем…

Раз Григорьич решил, значит, непременно надо было колоть, хоть и страшно не хотелось… Не самое приятное занятие, да и сколько времени прошло с тех пор, как он еще парнем это делал? Но Нина Васильевна уморила его своими претензиями, и теперь отступать было поздно. Он был упертым, и если решил бить сегодня, то должен был сегодня, и непременно.

Григорьич встал, растер громадные ладони, покидал ножик из руки в руку, «хакнул» еще водки, плюнул под стол и зашел в загончик.

Довольная Машка, увидев хозяина, рванулась к нему тыкаться в сапоги пятачком, как обычно.

— Мать! – позвал Григорьич. – Прибери Васятку… Сначала ее.

Нина Васильевна, притащив ухват, оттолкала Ваську за огородку, и Григорьич остался с Машкой один на один. Он взял в руки нож, но Машка снова кинулась к нему бодать мысок, и Григорьич, раскинув руки, замер и захныкал.

— Ах ты же моя… кровинка… Как же я так буду…

— Нечего со свиньей говорить! Бей ее скорее! А если не умеешь, я Глебку крикну, – рыдая, сказала Нина Васильевна с крыльца. – Развезло его, а?

— Да что я, совсем хренорукий, свинью не завалю! – воскликнул победоносно Григорьич и кинулся на Машку, чтобы схватить ее поперек туловища.

Машка, быстро сообразив, чего от нее хотят, стала бегать по загончику и визжать, но без отчаяния, а каким-то задушевно-приятным покриком.

— Да она думает, что ты играешь с ней! – добавила, вытирая слезы, Нина Васильевна. – Вали ее навзничь!

— Да как! Она ж вырывается!

— Нет, она должна тебе лечь и распоясаться, черт ты старый!

— А то как же! Кто ее кормил, растил… как, понимаешь… родную дочь…

Григорьич поскальзывался, поднимался, падал и снова вставал.

Наконец ему удалось схватить Машку за заднюю ногу.

— Господи, помоги! – перекрестилась Нина Васильевна, и ее как ветром сдуло с крыльца в хату.

Григорьич ударил. Машка вырвалась и побежала с ножом в груди, истошно визжа. Григорьич изъюлился и, прыгнув на Машку, вытянул нож и снова ударил, схватив ее за ухо. Машка, испугавшись еще больше, прыгнула на него, потом, отскочив, побежала на огородку. Думая, что все уже кончено, Нина Васильевна высунулась из-за двери с менторским советом.

— Да смотри, чтоб Васька не испугался! – крикнула она, потрясая петрушкой. Она как раз заправляла суп, но забыла о нем напрочь, стоя в прихожей, за дверью, слушая и прижимая к груди зелень.

Григорьич вымазался в поросячьей крови, навозе и грязи. Он, покачиваясь и расставив руки, снова шел на Машку, а та, уже тупея, тыкаясь пятачком в сетку, визжала жалобно и беззащитно.