Сентябрь - Мехмет Рауф Страница 68

Она тщетно ломала голову, как бы не удерживать Неджиба надолго у них в гостях – не столько от отсутствия решимости, сколько от недостатка душевных сил принять это решение. Даже когда настал день его возможного приезда, она все еще не знала, что делать. С трепетом всматривалась она в каждый пароход, думая: «Вот сейчас он прибудет, именно на этом пароходе». И все же, когда вечером Неджиб так и не появился, Суад почувствовала облегчение. Еще и потому, что Сюрейя уехал в Стамбул и ее мучила мысль: «А вдруг Неджиб приедет в его отсутствие?»

Молодая женщина злилась на себя за эти опасения, твердила, что ее чистота и невинность не дают никаких оснований для страха – но боялась по-прежнему.

Сюрейя вернулся последним пароходом и выглядел совершенно изможденным. Суад встревоженно взглянула на него.

— Ах, Суад, несчастье! – после долгого молчания вырвалось у него.

— Что случилось, ради Аллаха? – Она вся похолодела.

Он замялся:

— Неджиб…

Сердце Суад бешено забилось, глаза расширились от ужаса.

— Что с ним? Несчастный случай?

Нет, хуже… Три дня Неджиб на виноградниках боролся со смертью – у него тиф.

Сюрейя, вытирая пот, с глубокой скорбью рассказывал:

— Ах, Суад, если бы ты только видела…

Оказывается, Сюрейя провел у его постели четыре часа – Неджиб не узнавал его, лежал как мертвый. Уже два дня он в беспамятстве, не узнает никого, у него сильнейший жар.

Пока он говорил, Суад слушала, прислонившись к стене, вся охваченная нервной дрожью – так бывает при страшных ударах судьбы.

Сначала Неджиб почувствовал легкое недомогание, но не придал этому значения. Позавчера, встав из-за стола, на лестнице рухнул ничком. Его подняли, он был без сознания. Врача не было, лишь через день смогли найти доктора. Осмотрели, оказалось, тиф…

Сюрейя, рассказывая, то и дело восклицал:

— Ах, если бы ты видела его, Суад, если бы видела… Каким он стал всего за три дня! – И наконец добавил: – Все только и ждут… Каждую минуту ждут его смерти… О Аллах, зачем я вообще туда поехал?

Суад, раздавленная, безмолвствовала, не в силах пошевелиться. Рядом с искренним горем мужа ее сердце разрывалось между состраданием к Неджибу и растерянностью – что же теперь делать? Сюрейя бормотал что-то о болезни, о бренности жизни, вновь и вновь возвращаясь к тому, как изменился больной за эти дни.

— Лучше бы мне было не видеть этого… – все твердил он.

Врачи определили критический срок: если переживет – значит, выкарабкается.

— Но как он выдержит три недели в таком состоянии? Ах, пропал наш Неджиб, пропал! – причитал Сюрейя.

Пока он говорил, Суад, словно размышляя о чем-то далеком и неясном, с горечью осознавала, насколько жалки и низки были те мысли, что занимали ее последние три дня, когда вокруг – смерть и страдания. Всю ночь супруги провели в горе и тревоге. Их и без того давно уже лишенные прежней легкости разговоры в этот вечер были особенно тягостны и печальны. Мысль, что в любой момент может прийти роковое известие, наполняла их души скорбью и мучительным беспокойством.

Хотя Сюрейя решил больше туда не ездить, Суад, движимая чисто женским порывом дружбы, горела желанием немедленно броситься в усадьбу, на виноградники – быть может, чем-то помочь. Но перед решимостью мужа она не осмеливалась высказать свое желание. Чувствуя, что не сможет здесь жить от тревоги и горя, что каждое мгновение ожидания роковой вести будет для нее пыткой, она хотела во что бы то ни стало быть у постели больного, разделить с ним последние часы, если уж суждено случиться худшему.