Развод. Больше не люби меня - Даша Черничная Страница 7

Костя сидит в кресле. На подлокотнике у него стакан с коньяком. Галстука на муже нет, рубашка мятая, с оранжевыми пятнами от лазаньи.

На руке пластырь.

В том, что убирал бардак, устроенный мною, он самостоятельно, уверена на сто процентов.

Костя никогда бы не понес сор из избы и не позвал уборщицу, чтобы она навела порядок в его кабинете. Интересно, девица помогла ему или он сам, собственными рученьками, убирал жирную массу со стола.

На Косте нет лица. Под глазами мешки, взгляд бесцветный.

Я сажусь в кресло напротив и закидываю ногу на ногу, смотрю на мужа в упор.

Буравим друг друга взглядами. Запал пропал у обоих.

— Давно у тебя интрижка с ней?

— Месяц, может два, — тихо отвечает муж.

Киваю.

— …и ты трахаешь ее прямо на рабочем месте. Фу-у, Завьялов. Как тебе, нормально? Не стыдно? А потом к тебе в кабинет приходят уважаемые люди. Или что, адреналин так кайфово разгоняет кровь из-за страха быть застигнутыми врасплох?

Желваки Кости ходят от злости, он залпом выпивает коньяк и даже не морщится.

— Тебе не понять меня, Саша, — смотрит исподлобья. — У тебя кругозор сузился до двухсот метров нашего дома. А я живу в большом мире и работаю в корпорации, где есть девушки. Молодые, такие, что мозг взрывают одним взмахом ресниц.

— Так вот чего тебе не хватало? Чтобы мозг выносили? — делаю над собой усилие и усмехаюсь, хотя хочется заорать от боли.

— Не утрируй. Я про другое, — качает головой.

— Кость, у тебя просто член встал на молодую цыпочку, которая тут же поспешила раздвинуть перед тобой ноги да заглотить поглубже.

Муж морщится.

Как человек, воспитанный в более интеллигентной среде, он всегда бесился, когда я скатывалась до, как он это называл, деревенского слэнга. Но во-первых, я и есть из деревни и не строю из себя городскую цыпочку, а во-вторых, это называется правда.

Просто неприятно, когда ее вываливают прямо в лицо. Но разве это мои проблемы?

Стучу пальцами по подлокотнику кресла:

— Я думаю, самое время тебе начать рассказывать о любви к своей ненаглядной Веронике.

Костя фыркает и закатывает глаза:

— Естественно я не люблю ее, — замирает. — Подожди, откуда ты знаешь, как ее зовут?

— Я телепат.

— Саша!

— Мучайся теперь, Костя.

Муж подается вперед, ставит локти на колени и хватается за голову:

— Кто тебе донес? Тимофеев, да?! Он, урод?

— Вау, — округляю глаза. — Твой зам, выходит, знает. Раз знает он, то и его жена тоже. А также, видимо, все ее подруги. Кто еще, Костя?

— Саш, никто больше не знает. Рома дал слово, что никому!

— Ко всему прочему ты еще и дурак, раз искренне веришь в это, — качаю головой.

— Так, Саш. Не хочешь говорить, откуда узнала, не надо. Можешь поверить мне? — вскидывает брови. — Своему мужу ты можешь поверить?

Усталость накатывает с неимоверной силой. Полнейшая апатия. Мне даже реветь больше не хочется. Закончилась я вместе со слезами.

— Валяй, — бросаю небрежно, уже заранее зная, что дальше начнется театр абсурда.

— Да, повелся на молодую, — кивает муж. — Признаю. Каюсь. Виноват. Секс был. Тоже говорю честно. Был два раза, ну и минет, который ты видела. Все. Все, Сашка, понимаешь? Она для меня ничто. Она для меня никто. Важна ты, и только ты. Представь, что это был просто плохой сон. Давай переступим через это и пойдем дальше?