После развода. Босс, это твоя дочь - Лилия Романова Страница 7

— Тогда не веди себя так, — тихо сказал он.

Она ненавидела его в эту секунду. За спокойствие. За точность. За то, что у него снова получалось вытаскивать из нее самую худшую, самую незащищенную часть.

— Вы не изменились, — бросила Алина.

— А ты? — Он задержал взгляд на ее лице, будто искал в нем все потерянные годы. — Ты действительно думаешь, что можешь просто исчезнуть снова?

Вопрос прозвучал слишком лично. Слишком не по правилам, которые он сам только что установил.

Алина почувствовала, как внутри поднимается злость — горячая, спасительная.

— Снова? — переспросила она. — Это я исчезла?

Максим молчал.

И в его молчании вдруг стало слишком много прошлого. Того самого, которое оба сейчас не могли позволить себе вынести на свет. Не здесь. Не сейчас.

Алина первой отступила. Потому что еще секунда — и разговор сорвется туда, откуда уже не вернешься к деловому тону.

— Я буду работать, — сказала она, заставляя голос звучать ровно. — Но только потому, что мне нужна эта работа. Не потому, что вы так решили.

— Мне безразличны твои причины, — ответил Максим.

Ложь.

Она увидела это по тому, как слишком неподвижно он стоял.

Но разбирать эту ложь у нее не было сил.

— Отлично, — сказала Алина. — Тогда и вам должно быть безразлично все, что не касается моих задач.

— Если это не повлияет на работу — да.

— Не повлияет.

Он кивнул, будто ставил подпись под очередным пунктом договора.

— Хорошо. Через час Ирина Павловна введет тебя в проект. Все доступы оформят сегодня. И еще, Алина...

Она уже взялась за ручку двери, но обернулась.

Максим смотрел на нее тем взглядом, от которого у нее когда-то перехватывало дыхание. Сейчас он просто делал больнее.

— На людях — только по имени-отчеству. Для всех. Особенно для тебя.

У нее внутри дрогнуло что-то горькое.

— Не беспокойтесь, Максим Андреевич, — сказала она. — Это последнее, с чем у меня будут трудности.

Она вышла раньше, чем он успел ответить.

Коридор встретил ее прежней прохладой, ровным светом и дорогой, выверенной тишиной. Только внутри у нее все было слишком громко. Она не сразу поняла, куда идет, и очнулась уже в дамской комнате, у раковины, вцепившись пальцами в мраморную столешницу.

Из зеркала на нее смотрела женщина с бледным лицом, слишком прямой спиной и глазами, в которых снова было то, что она так долго из себя вытравливала: старый страх.

Алина открыла воду и подставила ладони под ледяную струю.

Нет.

Нет, не так.

Она не имеет права сейчас развалиться. Ни здесь, ни потом. Не после всего, что уже пережила. Не после ночей с температурой у Сони, когда приходилось одной держать ребенка на руках и искать круглосуточную аптеку. Не после того, как она училась заново жить без чьей-то фамилии, денег, защиты и даже без привычки думать о себе как о части пары.

Максим был прошлым. Опасным, живым, внезапно вернувшимся — но прошлым.

Только тело об этом, кажется, забывало быстрее головы.

Телефон в сумке зазвонил так резко, что она вздрогнула.

Света.

Алина ответила мгновенно.

— Да?

— Извините, что в рабочее время, — быстро заговорила няня. — Соня не плачет, ничего такого. Просто обиделась, что вы утром даже нормально не обняли ее. Теперь говорит, что мама про нее забыла.

У Алины болезненно сжалось сердце.

Конечно. Утром она торопилась, нервничала, застегивала пальто одной рукой, другой искала ключи, а Соня сонно тянулась к ней с подушки и просила еще пять минут полежать рядом. Алина поцеловала ее на ходу, обещала вечером мороженое — и вылетела из квартиры.