Развод. Бывшая жена генерала - Виолетта Весна Страница 7

Проснулась Софья в шесть, ещё до будильника. Несколько секунд лежала неподвижно, вслушиваясь в темноту. Сегодня последняя ночь, когда она просыпается здесь как хозяйка. Даже если этот дом давно уже не был её домом, тело всё равно помнило маршруты, запахи, свет из-под двери кабинета Максима, скрип ступени на лестнице. Уходить из места, к которому тебя привязали не любовью, а повторением, иногда больнее, чем из места, где тебя любили.

Она села на кровати и посмотрела на чемодан у кресла. Вчера это было просто покрывало. Сегодня — часть прошлого.

Лиза ещё спала. Накануне долго ворочалась, потом в темноте почти шёпотом спросила:

— Мы правда уезжаем?

— Да.

И после этого повернулась к стене, как будто сил на ещё один вопрос у неё уже не осталось.

На кухне Софья сварила кофе. Без Максима дом звучал иначе — точнее, без ожидания его присутствия. Она поймала себя на том, что впервые за много лет не думает: во сколько он выйдет к завтраку, в каком настроении, нужно ли что-то заранее сгладить. Эти маленькие внутренние расчёты были настолько вросшими в неё, что их отсутствие ощущалось почти физически.

В семь пришли люди из службы перевозки. Максим заказал всё заранее. Конечно.

Спокойный мужчина в тёмной куртке деловито уточнял:

— Личные вещи из гардеробной целиком или часть оставить?

И Софья несколько секунд не могла ответить, потому что вопрос оказался слишком точным. Что из этой жизни было личным, а что — просто выданным ей на время пользования?

Лиза спустилась, когда в холле уже стояли коробки с книгами. Оглядела дом так, будто видела его впервые.

— Они уже приехали.

— Да.

— Папа где?

— Уехал рано.

Дочь кивнула с тем странным взрослым выражением, которое появляется у детей, когда они слишком рано понимают, что мир не держится на надёжности.

— Он попрощался?

— Нет.

Лиза усмехнулась — коротко и без веселья.

— Логично.

Софья хотела сказать что-то в защиту — по привычке. Что он занят. Что у него сложный день. Что, возможно, ему тоже тяжело. И вдруг промолчала. Впервые заметила это со стороны: привычку бесконечно переводить чужую холодность в более терпимый язык.

— Завтра после школы за тобой приедет водитель. На несколько дней пока поживёшь у меня. Потом решим.

— А если я не хочу по графику?

— Тогда будем говорить.

— Он будет не говорить. Он будет устанавливать.

Софья закрыла коробку и посмотрела на дочь внимательнее.

— Ты давно так о нём думаешь?

— Я давно думаю, — пожала плечами Лиза. — Просто вы оба делали вид, что не надо.

Эти слова легли тихо, без упрёка, почти устало. И потому ранили сильнее.

Софья подошла к ней.

— Прости.

— За что?

— За то, что ты жила внутри всего этого — и была одна.

Дочь отвела глаза.

— Я не одна.

— Во многом, о чём мы должны были говорить, — одна.

Лиза молчала. Потом вдруг спросила:

— Ты его любила?

— Любила.

— А сейчас?

Вопрос был страшным в своей простоте. Софья честно попыталась прислушаться к себе. Боль, унижение, усталость, пустота, обида, остатки нежности к тому мужчине, которым он когда-то казался, гнев на себя за то, сколько позволила — всё это было. А любви в её прежнем виде не было. Или она изменилась так, что перестала быть тем, чем её называли.

— Сейчас я не знаю, как это назвать.

— Я бы назвала это предательством.

Софья не спорила.