Развод. Бывшая жена генерала - Виолетта Весна Страница 8

К полудню дом выглядел так, будто никто не жил в нём уже несколько месяцев. Голые поверхности, пустые полки, резкий свет там, где раньше его смягчали книги. Пространство обнажилось, и от этого стало особенно заметно, насколько оно всегда было про эффект, а не про жизнь.

Поднявшись в бывший кабинет, который так и не стал настоящим, Софья нашла на столе записную книжку и папку с проектом культурного цикла для библиотек. Дата на титульном листе — пятилетней давности.

Она села на край стула.

Пять лет назад ей ещё казалось, что можно аккуратно вернуть себе маленький кусок собственной жизни, не разрушая общей конструкции. Тогда Максим выслушал, ничего не запретил прямо, даже кивнул с привычной сдержанностью, а потом через неделю как бы между прочим сказал: «Сейчас не лучший момент распыляться. Моя должность предполагает определённый уровень внимания к семье. Не хотелось бы, чтобы ты оказалась в неоднозначной среде».

Она тогда согласилась. Потому что он говорил это не как запрет, а как разумную заботу. Потому что у него всегда был этот дар — делать клетку похожей на защиту.

В ящике стола она нашла конверт с его старыми записками. Почерк резкий, уверенный, чуть наклонённый вправо.

Первая: «Не жди меня к семи. Освобожусь позже. М.»

Вторая: «Ты в синем платье была опасно красива. Больше так не делай, если не хочешь, чтобы я сорвал официальный приём».

Третья, без даты: «Если ты сомневаешься, стоит ли входить в мою жизнь, не входи наполовину. Я не умею любить вполсилы».

Горькая улыбка скользнула по её лицу.

Нет, Максим. Ты не умел любить иначе, кроме как владеть целиком.

— Мам?

Лиза заглянула в комнату. Увидела конверт.

— От него?

— Старые записки.

— И что там?

— Ничего особенного.

— Значит, особенное.

Почему ты так думаешь? — спросила Софья.

— Потому что ты смотришь так, будто тебе больно не сейчас, а давно.

Эта девочка иногда говорила вещи, к которым взрослые приходят годами.

Квартира на Петровском встретила их запахом свежей краски и временности. Меньше, проще, светлее, честнее, чем прежде. Две спальни. Небольшая кухня-гостиная. Стены почти пустые. Вид на двор с детской площадкой и серыми деревьями.

Лиза обошла квартиру молча, открыла дверь в свою комнату.

— Это всё?

— Пока да.

— Нормально.

— Нормально?

Она пожала плечами.

— Тут хотя бы не страшно разговаривать.

Этого было достаточно, чтобы Софья отвернулась к окну.

Разбирали вещи до вечера. Смеялись один раз — когда из одной коробки высыпались шесть одинаковых свечей, подаренных Софье на официальных приёмах людьми, не знавшими, что дарить генеральской жене.

Около семи в дверь позвонили. Курьер с большим букетом белых лилий и конвертом.

Лиза прочитала карточку через плечо матери: «Чтобы ты не воспринимала происходящее как вражду. Тебе нужно время. Возьми его. М.»

— О, как великодушно, — сказала она.

Лилии пахли слишком резко. Когда-то Софья любила белые цветы. Теперь этот запах казался навязанным вниманием.

— Выбросить?

— Поставим на кухне. Пусть стоят.

Лиза посмотрела на мать внимательно.

— Ты даже злишься красиво.

— Это временно.

Ночью, когда дочь уснула, Софья сидела на полу в гостиной среди полуразобранных коробок. В новой квартире звуки были другими. Соседи сверху. Машина с музыкой за окном. Здесь жизнь была ближе к земле. Ближе к обычности.