Диагноз на двоих - Марисса Эллер Страница 73

Он следует за мной на кухню и садится на высокий стул за кухонным островом. Я не ожидала, что буду готовить перед зрителями. Немного чувствую себя хибачи-шефом[26], как будто мне нужно что-то поджечь или построить вулкан из лука. Если серьезно, то готовка кажется чем-то слишком личным, как будто я впускаю его глубоко в душу. В какой-то степени так и есть. Дом, семья – они для меня все. Эта кухня – непосредственный центр моей вселенной, и теперь он здесь, сидит так, будто является ее частью.

— Тебе необязательно сидеть здесь и смотреть, как я готовлю. Итан дома. Можете потренироваться, если хочешь.

Грант выглядывает в коридор.

— Думаешь, он будет не против, если я внезапно появлюсь у него в комнате и спрошу, не хочет ли он поиграть в мяч?

Я фыркаю и поворачиваюсь к нему.

— Я тебя умоляю. Он думает, что это ты повесил Луну на небо. Смотри. – Я делаю два шага в коридор и повышаю голос: – Итан, Грант пришел!

На лестнице раздаются громкие беспорядочные шаги. Я еле успеваю уйти с дороги, чтобы он в меня не врезался. Быстро, но не плавно Итан останавливается и выпрямляется, как будто добирался сюда на социально приемлемой скорости.

— Привет, – говорит он.

— Хочешь покидать мяч?

Итан вместо ответа снова бросается бежать.

— Ладно, я тебя понял, – говорит Грант.

Я сдерживаю смешок.

— Ты взял с собой перчатку?

— В машине всегда лежит.

Ну конечно. Они выходят наружу, Грант достает перчатку, и Итан ведет его на боковой двор. Там они далеко от машин и хрупкой мебели на крыльце. Из окна кухни я все еще могу за ними наблюдать. Я стою у раковины и промываю картофель, который собираюсь чистить. Они бросают друг другу мяч, движения Итана менее плавные и пластичные, чем у Гранта.

Я пытаюсь понять, изменилось ли что-нибудь. Он все еще моя воображаемая опора? Я держу это в голове, пока готовлю.

Когда мы собираемся за столом, я внимательно наблюдаю за родными, чтобы понять, как они себя чувствуют. Глаза Кэролайн не такие сонные, как были до этого, но на ней мешковатая футболка, которую она надевает только в непростые дни. Мамина сыпь не так заметна, но она не участвует в разговоре так воодушевленно, как обычно. Итан, с другой стороны, выглядит так, будто только что играл в мяч с кинозвездой или победителем Мировой серии. Интересно, я так же выгляжу после того, как проведу время с Грантом?

— Ты хороший тренер, – говорит Гранту папа. Не знаю, как Гранту это удается – очаровывать всех в радиусе мили. За этим увлекательно наблюдать, но это невозможно понять.

— Спасибо, – говорит он, занимая место рядом со мной. Я на мгновение подумала, что он не станет, но это было глупо. Конечно, он будет сидеть рядом со мной. Мы же вроде как пара.

— Знаешь, – начинает папа, – я рад, что тем ребятам еще нельзя водить. Они не любят обращать внимание на стоп-сигналы.

Грант смеется, к нему присоединяется Итан. Я знаю, что упускаю что-то, но не хочу выглядеть глупо, спрашивая об этом.

— Ладно, ладно. – Мама занимает последнее свободное место. – Давайте есть.

В разные стороны тянутся руки, по тарелкам стучат вилки, ножи нарезают курицу, над столом передают картофель. Больше, чем гармонию кухни, я люблю контролируемый хаос столовой. Люблю, как шум перетекает в тишину, когда все едят, а потом возвращается в виде живой беседы. Люблю, когда люди не упускают момент и говорят с набитым ртом. Люблю, когда Кэролайн толкает Итана локтем за то, что он взял последнюю картофельную дольку, и когда замечаю, что папа следит за тем, чтобы маму не тошнило. Затем я смотрю на Гранта и понимаю, что он выглядит так, будто находится здесь на своем месте.