Уравнение трёх тел - Анна Есина Страница 79

— Дурёха, я ж его убить был готов.

Я по-прежнему в ней, но что-то мешает продолжить. Какой-то зреющий в груди ком, которому требуется сместить акцент на нежность.

Она гладит мои щёки и снова ревёт.

— У тебя, правда, есть дети? — страха в глазах столько, что пробивает на откровенность.

— Неправда. Какой из меня семьянин, если дома бываю от силы пару недель в году?

— Ты в принципе хорош только в работе, — Ксюха горько усмехается.

— И в сексе, — добавляю с улыбкой и медленно отталкиваюсь от неё, чтобы с той же ленивой грацией вернуться обратно.

Она ловит мой рот губами и целует по-настоящему. Мягкие касания языка, сдержанные стоны, влажные губы напоминают по вкусу спелые персики.

В два счёта нагоняю её и с наслаждением изливаюсь внутри. Ну вот, червячка заморили, можно и к основному блюду приступать.

Меня раздевают первым. Тёплые руки прокатываются по плечам и груди, рождая под кожей зуд.

— Гвоздь с колючей проволокой что означает? — любопытствует и прижимается носом к той части татуировки, о которой заговорила.

Зажимаю нос двумя пальцами и гнусавлю:

— Кинокомпания «Твистед Пикчерс» представляет удушливо-гадливый хоррор «Пила».

— Точно! — она хохочет и целует средину орлиных крыльев. — А я всё гадала, откуда во мне этот образ закручивающейся вокруг гвоздя колючей проволоки!

— В оригинале там монтажный штырь вместо гвоздя.

— А между ними есть разница? — подначивает и просовывает руки по бокам.

Садится позади на корточки, прикусывает за задницу и избавляет от брюк, белья и носков. Поворачиваюсь.

— Гвоздь, — демонстрирую мизинец, — штырь, — беру в руку налитый кровью член и веду им по алым губам. — Разница гигантская, на самом-то деле. А теперь открой рот и почувствуй её.

Она очень старательно разбирается в тонкостях: то сжимает зубами палец, то обвивает языком член, то дразнит губами мошонку.

И сегодня этих различий не счесть, как если закинуть на одну чашу весов животный трах, а в противовес положить эту ночь с её долгими ласками у огня, яркими оргазмами на диване и неспешным сексом на чёрных атласных простынях.

Ксюха отрубается под утро. Сыто вытягивается вдоль меня, забрасывает ногу на бедро, а рукой обнимает поперёк живота и в полудрёме шепчет:

— Я соврала насчёт ненависти, — после чего зевает и сладко сопит.

Пожалуй, вслух я этого не скажу, но умом понимаю, что тоже влюблён в неё. Притом по уши.