Дикие сердца - Джессика Питерсон Страница 81

— Я не плачу. Ковбои не плачут.

— Милая отсылка на «Их собственную лигу»[51], – говорит Кэш, хотя его ноздри раздуваются. – Но ковбои тоже плачут, Молли.

— Том Хэнкс был так хорош в этом фильме.

— Мадонна была лучше.

Мое сердце замирает. Конечно, он так скажет. Черт возьми, сегодня он просто неумолим.

От этого я плачу еще сильнее. Я переполнена эмоциями.

Мне так больно, что даже дышать трудно.

— Я люблю Мадонну. – Я вытираю нос рукавом.

— Конечно, любишь. – Он наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Понижает голос, когда говорит: – Ты хорошо себя показала сегодня, Молли. Нет ничего постыдного в том, чтобы закончить работу. Я сделаю то же самое через час. Или раньше.

Мое сердце падает.

— Ты правда думаешь, что я хорошо справилась?

— Правда. Иди домой, Молли.

— Но тебе нужна помощь.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Ты уверен?

— Уверен. Давай я отвезу тебя на квадроцикле.

Я качаю головой:

— Не говори глупостей. Я могу пройтись.

— Ты упрямая зараза, да?

Я не могу понять, комплимент это или подколка.

Я ковыляю к двери стойла.

— Ты тоже!

— Тогда я провожу тебя домой.

— Стой. – Я отмахиваюсь, чтобы он отошел. – Увидимся утром.

Но когда я тянусь к защелке на двери, мышцы спины сводит судорогой. Я вскрикиваю, мое лицо горит и колени подгибаются. Падать, будто мешок с картошкой, ужасно стыдно.

Сзади раздается крик:

— Молли! Черт возьми.

А затем я оказываюсь в огромных, крепких руках, Кэш буквально сгребает меня, прижимая к себе.

Я смотрю на него, и мой пульс замирает. Его глаза темные. И жесткие, и мягкие, и горячие одновременно.

О боже. Теперь я точно не могу дышать.

— Кэш…

— Хватит, – рявкает он. – Ты идешь со мной. Обними меня за шею. Не заставляй повторять дважды, или, клянусь богом, я сильно разозлюсь.

Его уверенный тон не дает возразить. Еще у меня твердеют соски.

Вот так. Мое тело сломлено, но Кэш Риверс все равно может возбудить меня, как никто другой.

Спасите, шепчу я вселенной.

— Хорошо, – говорю я Кэшу и обнимаю его за шею.

Меня еще никогда не носили на руках, как принцессу, и должна признать, что это приятно. Кэш даже не успевает запыхаться. Выносит меня на улицу и бережно усаживает на пассажирское сиденье ближайшего квадроцикла.

Я вздрагиваю, когда он хватает ремень безопасности и пристегивает, рука слегка касается моей груди.

— Прости, – ворчит он.

Вовсе не за что извиняться.

— Я могу сама.

— Не двигайся.

— Хорошо, хорошо.

Я в замешательстве, когда Кэш поворачивает налево, вместо того чтобы повернуть направо, к моему дому.

— Куда мы едем?

Мышца на его челюсти дергается.

— Ко мне.

— Если ты планируешь…

— Там вещи, которые нам нужны.

— Да? Извращуга.

Он бросает на меня взгляд.

— Молли.

— Кэш.

— Хватит.

— Какие вещи ты имеешь в виду?

— Увидишь.

Мы подъезжаем к маленькому деревянному домику десять минут спустя. Он выглядит старым, стыки между потемневшими бревнами неровные, но, судя по всему, его недавно любовно отреставрировали. У него покатая жестяная крыша и широкое крыльцо, каменные дымоходы по обе стороны. Окна со стеклами ручной работы мерцают в лучах послеполуденного солнца. Ни пятнышка, ни соринки не видно.

Это романтично, красиво и так в духе Кэша.

— Кэш, – выдыхаю я. – Это твой?

Он кивает.

— Это был первый бревенчатый домик, который построил твой прапрадедушка, когда занял эту землю. Его забросили после того, как в двадцатых построили фермерский дом. Когда Гаррет взял все в свои руки, тут были развалины, но он хотел их восстановить.