Имя на солнце - Татьяна Тронина Страница 83

— А, так это твоя родня из Кострова? – косясь на меня хитро и радостно, обратился отец к Бабане. – Слышал. Красотка. Блондинка. Шустрая! Приехала, и с ходу ей прописка… В писательши хочешь идти? А отчего же не в актрисы, Аленушка? – пропел он, глядя мне в глаза. – С твоими данными только туда.

И тут он начал распространяться, что еще можно сделать с моими данными. Потом плавно перешел к Бабане – как неразумно она сделала, что приютила меня, и теперь понятно, какая ждет Бабаню старость рядом с приезжей нахалкой. И тут его взгляд упал на бутылку кагора, почти пустую. А рюмка, почти полная, как раз стояла перед мамой. О, так это прекрасный повод поговорить о начинающемся алкоголизме мамы! Все, как тогда, как в прошлом… Отец радостно осклабился:

— Господи, Лидуська, ты что, одна всю бутылку сейчас выдудила? Ну, сильна, сильна, горжусь тобой. Теперь понятно, почему Вениамин от тебя в Биробиджан сбежал и там помер.

Мама не просто побледнела, она посерела. Бабаня куда-то исчезла незаметно, наверное, сбежала на кухню. Лена-прошлая готова была вот-вот расплакаться.

— Прекратите немедленно, – сказала я спокойно, обращаясь к отцу.

— Что? – вздрогнул он. Кажется, не ожидал, что здесь ему могут сделать замечание.

— Прекратите, я говорю, – спокойно повторила я.

— Да ты кто такая… – Отец начал наливаться малиновым гневом. – Яковлевна, ты где? Слышь! Ты у себя такую хамку в доме приютила, да? Отвечай! – крикнул он. – Яковлевна, ты в курсе, что она тебя тоже скоро заткнет, будешь в уголке сидеть и не вякать?

— Прекратите немедленно, – упорствовала я.

Лена-прошлая вдруг посмотрела на меня, а затем, словно набравшись решимости, тихо произнесла, обращаясь к отцу:

— Папа, уходи.

— Что-о? – повернувшись к ней, широко открыл глаза отец и даже как будто обрадовался.

— Уходи. Мы тебя не звали! – Голос Лены-прошлой вдруг обрел твердость. – Мы бабушку Мусю поминаем, и ты тут лишний.

— Кому ты замечания делаешь, отцу?! – Папаша попытался изобразить скорбное изумление, но никто в комнате не отреагировал на его ужимки. И вот это было плохо. Потому что без реакции публики отец просто не мог.

И тогда он дал Лене-прошлой подзатыльник. Судя по движению его ладони – не болезненный, чисто символический скорее.

Тут надо заметить, что мама меня никогда не била, хотя в те времена нашлепать непослушного ребенка было в порядке вещей.

Поэтому от жеста отца мама мгновенно вышла из себя – она побледнела, лицо у нее задрожало, она встала на подкашивающихся от приступа гнева ногах, явно собираясь наброситься на незваного гостя… И вот после такого, думаю, отец бы в ответ ударил и ее. А потом еще и обвинил бы ее в том, что мама напилась и стала распускать руки, а он всего лишь дочь воспитывал, дал той обычный отеческий подзатыльник.

Я не могла допустить, чтобы отец ударил маму. Оглядела стол – ничего такого, что могло бы стать угрозой ему. Кинуть в отца тарелкой? Блином или остатками салата ему в лицо? О нет, это его только раззадорит… Ни ножа, ни вилки.

Я схватила бутылку вина с остатками кагора, обернулась и молниеносным движением разбила ее о подоконник из мраморной крошки. И с этой «розочкой» наперевес пошла вокруг стола – к отцу, отвлекая его от мамы и от Лены-прошлой.

Мы с отцом смотрели друг другу в глаза.