Имя на солнце - Татьяна Тронина Страница 84

— Я тебя не боюсь, – сказала я отцу. – Ты гад и пьешь кровь у людей, но со мной такое не пройдет.

— И что ты со мной сделаешь? – нервно хихикнул он.

— Физиономию твою испорчу, – ответила я, выставив перед собой разбитую бутылку.

Отец явно собирался мне что-то ответить, но потом словно передумал, дерзкий огонь в его глазах таял. Он испугался меня!

А потом вдруг бросился бежать из комнаты.

Я стояла с «розочкой» в руке и как будто оцепенела. Тихо стонала мама, прижимая к себе Лену-прошлую.

А потом я увидела Никитина. Он влетел в комнату, таща перед собой упирающегося папашу. Но тут же выпустил его, увидев меня с этой дурацкой «розочкой» в руках. Из коридора что-то кричала Бабаня.

Папаша удрал, и Никитин теперь смотрел только на меня.

— Алена, положи на стол бутылку, – сказал он, и я послушно положила ее. – Вот так… Молодец. Идем со мной, поговорим.

Он повел меня за собой.

Я увидела в коридоре Бабаню. Оказывается, она не пряталась на кухне, а отправилась за помощью.

Сжав губы, она перекрестила меня, затем сама перекрестилась:

— Уф, ушел ирод, папашка Ленкин. Если б не привела я чичас Станислава Федорыча, неизвестно, чем дело бы кончилось.

— Молодец, Яковлевна, ты правильно сориентировалась, – похвалил ее Никитин. – Мне только вот с Аленкой надо поговорить…

Участковый потащил меня за собой. Вытолкал на лестницу, почти бегом спустился со мной на этаж ниже.

— Алена, что ты делаешь?! – резко развернул он меня к себе в полутемном закутке.

— Так отец хотел маму ударить… – Я не заметила, что проговорилась. Впрочем, Никитин пропустил и «маму», и «отца» мимо ушей, наверное, воспринял их как – «маму и отца Лены».

— Ты бы себя под статью подвела! Надо было сидеть тихо, не разговаривать с ним, не перечить… Сам бы ушел! – яростно прошептал Никитин и вдруг обнял меня. Уткнулся мне губами в ухо: – Я как чувствовал – до беды дойдешь, отчаянная.

И мне вдруг стало так хорошо в его объятиях. Какое-то незнакомое ощущение радости и азарта. И почему-то покоя. Я как будто оказалась дома наконец.

Я обняла Никитина, потянулась и поцеловала его.

Мы стояли и целовались в полутемном подъезде, за лифтом. И это было такое счастье…

— Стас…

— Как ты меня назвала? Как она меня назвала? Я не ослышался?

— Стас. Ты – Стас, – прошептала я.

Он смеялся тихо и ликующе и покрывал мое лицо поцелуями. Кажется, он тоже был рад и счастлив до невозможности.

— Что же такое творится, люди добрые… Как ты сказала? – нетерпеливо перебил он меня, целуя. – Как она меня назвала?

— Стас! – отзывалась я.

Он целовал меня так, что у меня закружилась голова. Если бы Никитин не обнимал меня сейчас, то я бы просто упала.

— Что же делать… я не должен. Но как от нее отказаться? Это невозможно, невозможно, невозможно… – опять череда быстрых, жадных поцелуев после каждого слова.

— Стас. Стас! – закрыв глаза, шептала я. – Еще.

Он тихо смеялся. Ахал, ужасался. Восхищался. И меня тоже растрогали и восхитили его реакции на то, что я называла его теперь по имени.

И вдруг осознала, что то, что я сейчас испытываю к нашему участковому, называется любовью.

Я была уверена, что перехитрю время и людей, но меня перехитрила любовь. Если я и предполагала что-то романтическое, то это только отношения с Артуром (да и то не факт, что они бы случились).