Диагноз на двоих - Марисса Эллер Страница 85

Из-за этого иммунитета за последние дни я провела в кровати больше времени, чем вне ее. Из-за него я не могу есть твердую пищу. Из-за него все вокруг встревоженно на меня смотрят, как будто я могу в любую секунду упасть.

— Привет, Айви и Бекки. – Доктор Энтони входит в открытую дверь.

Я хочу, чтобы она ушла и вернулась через двадцать минут – или вообще не возвращалась! Не знаю, сколько потребуется времени на то, чтобы собраться с мыслями. Я ведь только расслабилась, сидя за столом с кучей бумаг. Еще даже не успела как следует поволноваться из-за того, что должно произойти. Мое дурное предчувствие до конца не улеглось – оно поселилось в горле и передавливает голосовые связки.

— Итак, – говорит она, садясь на табурет с колесиками между мной и мамой. – Тебе поставили диагноз почти два года назад, верно?

Я машинально киваю. Хотя кажется невозможным, что это было так давно. Если посчитать месяцы, то все верно. Я просто не могу понять, куда подевались все эти дни.

— И в последнее время у тебя все больше обострений… – Доктор Энтони встает и берет мои руки. Она водит своими холодными пальцами по моим, нажимая на каждый сустав, начиная от костяшек. Я невероятно благодарна, что это происходит не утром, потому что было бы намного больнее.

— Да, – тихо говорю я.

— У тебя довольно сильный отек, – говорит она, когда осматривает локти и плечи. Затем наклоняется и нажимает мне на колени и щиколотки.

Я морщусь.

— Полагаю, с приемом препаратов трудностей у тебя не возникает?

Я киваю. Нужно отдать ей должное: люблю, когда врач верит, что я способна о себе позаботиться, а еще когда не приходится много говорить.

— Если в последнее время тебе хуже, нам нужно сменить лекарства.

Я снова киваю. Мысленно я печалюсь. Я знала, что это произойдет, но все равно чувствую себя так, будто мне дали удар под дых. Я снова на исходной точке – весь прогресс за два года просто обнулился.

— Честно говоря, – начинает доктор Энтони, сидя с ноутбуком на коленях и наклоняясь вперед, как будто этот разговор должен стать еще более конфиденциальным, чем наш уже защищенный законом о персональных данных кабинет, – нам бы все равно пришлось сменить лечение. Нужно начать относиться к тебе не как к ребенку, а как к женщине детородного возраста.

Стоп, нет. Чего?

Мозг начинает работать так быстро, что мысленный поезд совершенно сходит с рельсов. Все, о чем я могу думать, – это «нет» и «чего?».

— Что конкретно вы имеете в виду? – слышу, как спрашивает мама. Она тоже наклонилась вперед. Я хочу откинуться назад так далеко, чтобы провалиться сквозь пол.

— Бекки, есть некоторые вещи, которые мы с вами не обсуждали в связи с вашим лечением, потому что, когда вам поставили диагноз, вероятности забеременеть у вас уже не было. Айви еще подросток, но не учитывать этот риск нельзя.

Я вскидываю голову. В этот раз удар под дых настоящий: я действительно чувствую, как к горлу подступает тошнота. Хоть бы эта нить разговора была плодом фантазии моего тревожного разума.

— Айви, лекарство, которое я собираюсь тебе прописать, я назначаю только с двумя методами контрацепции.

На несколько секунд воцаряется тишина. У меня в голове она наполнена жужжанием шмелей.

— Я уверена, что мне не нужно вам объяснять, что иммунодепрессивные препараты – это очень серьезно, и, хотя в начале болезни мы обычно назначаем именно их, они очень опасны – на самом деле просто губительны – в случае беременности. Беременность не всегда запланированная, особенно в твоем возрасте. Так что лучше всего совсем исключить такую возможность.