Рябиновый берег - Элеонора Гильм Страница 86

Ромаха медленно жевал хлеб, разглядывал кашу, будто хотел отыскать там жуков и предъявить их хозяйке. Даже квас цедил с отвращением.

Когда все было съедено, миска очищена хлебом – голод оказался крепче гонора, она сказала:

— Ромаха, давай поговорим. Добром, без криков да пакостей.

В темных глазах его тут же мелькнуло удивление. Встал, будто решил сбежать от того разговора, но все ж, поколебавшись чуток, сел.

— О чем говорить-то?

Нюте потребовалось вся собранная за последние месяцы мудрость, чтобы начать.

— Как мы с Петром стали… жить стали вместе…

Она смешалась. Будто раньше вместе не жили. Как назвать то, что ночами слепляло их в единое целое?

— Тетериться стали, – оборвал ее Ромаха. Звякнула серьга, и в голосе его слышался вызов. – Стали да стали, мне-то что?

— Ты грубишь. Слушать ничего не хочешь, будто что худое тебе сделала. А я ведь осталась та же. Друг твой и…

— Друг?

Ромаха вскочил и сжал кулаки. На красивом его, подвижном лице читалось все, будто в письмеце.

— Какой я друг? Я тебя… Я с тобой… – Теперь настала его очередь смешаться и замолкнуть, а потом с вызовом продолжить: – Я тебя тетерить должен. Мне ты была предназначена. А ты перед старшим братцем на спину легла. Каждую ночь ложишься! С-с-с… не захочет…

Он выбежал из дому, оставив Сусанну по обрывкам собирать услышанное.

Вот отчего Ромаха так вел себя неровно: то ластился к ней, то грубил. Зеленый (он казался ей сущим юнцом) и порывистый, Ромаха все не мог смириться с тем, что потерял ему предназначенную забаву. Да выплескивал обиду не на братца, а на ту, что не может отвесить оплеуху.

Нютка видела: через несколько лет Ромаха вырастет в красавца. Будут на него заглядываться девки да молодухи. Не похож он на старшего братца – ниже ростом, у´же в плечах. Глаза темные, не серые, волосы куда темнее, чем у старшего, губы, изогнутые, словно татарский лук… Общей черточки не найти, даже если стереть с Петрова лица страшный шрам.

Была в Ромахе искра – в очах, в движениях, в самой поступи его. Когда-то станет та искра костром.

Только Нютке до того нет дела. Она Страхолюдова девка.

* * *

Ромаха вторую седмицу не ночевал дома. Старший братец о том и не волновался: дом товарища всегда открыт для казака.

— Жену ему приискать надобно, – завела речь Нютка, когда вода тонкой струйкой лилась из ковша на Петров затылок. Он не любил грязи да пота, всегда держал себя в опрятности, и эта черта его была мила.

— Жену? Где ж ее взять? – улыбнулся Петр.

Калечное лицо перекосилось от улыбки. Она, должная нести благость и смягчать сердца, производила ощущение обратное: будто больно ему иль неприятно. Сусанна привыкла к тому и даже не замечала этого отличия от остальных людей. Но сейчас шрам, что перерезал лицо его, заставил отвернуться.

— Там же, где ты меня взял.

Петр весь вечер был не в духе. Он глухо кашлял, ругался сквозь зубы, когда полешко выкатилось из печи, не отвечал на вопросы, отводил взгляд, будто заразившись от младшего.

«Ну тебя, окаянный», – решила Нютка. Ляжет на лавке, где когда-то проводила ночи. Пусть Страхолюд обойдется без нее. Поскучает.

Так думала она, заворачиваясь в овчину и пытаясь заснуть. Не тут-то было. Привыкла к горячей мужской плоти, к рукам, что всегда прижимали ее, к широкой груди. И теперь, уставши после дневных хлопот, не могла успокоиться. Слабость свою показать да к нему под бок идти?