Другие методы - Полина Ветер Страница 89

В горле сдавливает от такого количества яда в её голосе, словно меня отравили воздушно-капельным путём.

— Всего хорошего, дорогая. Спокойной ночи.

Когда за Марией закрывается дверь, у меня ощущение, что я сплю.

Уже потом меня начинает тошнить, кружиться и жутко болеть голова, поэтому я и делаю звонок доктору, хоть на часах уже без малого одиннадцать вечера…

* * *

Я словно в тумане жила этот месяц. Все эти мысли, боль, переживания, сомнения накапливались и наконец-то ударили по самому больному.

Моя девочка…

Маленький беззащитный комочек, который сейчас не со мной, а под колпаком и на аппаратах из-за того, что её мать не смогла побороть стресс и чуть не угробила себя и её.

Я смотрю на Сергея и не понимаю, как может боль душевная перекрывать физическую настолько, что я даже не думаю о ней. А только о том, как мне снова собрать себя и продолжить жить с этого самого момента… без него.

Я просто, честно, устала.

Устала думать. Переживать. Страдать.

Хочу, чтобы все отстали от меня и позволили вдохнуть полной грудью. Насладиться радостью материнства, сосредоточиться на главном. Мне так надоели эти «тайны мадридского двора» и шпионские страсти… Я больше не желаю участвовать в семейных разборках и выяснять, кто прав, кто виноват.

В моих мыслях сейчас только одно желание: быть мамой.

Хочу взять свою дочь на руки, покормить её грудью, покачать, увидеть первую улыбку…

Дарить ей заботу, оберегать и не думать, чем мне это обернётся.

Я не желаю делить её ни с кем.

На данный момент даже с Сергеем.

Это удивительно для меня.

Но, видимо, события последних месяцев настолько повлияли на моё мировосприятие, что я сама себя сейчас не узнаю.

— Ничего нового она мне не сказала, – говорю Удальцову после долгой паузы. – Я просто после нашего разговора пересмотрела свои взгляды на жизнь.

— Хорошо. Не хочешь говорить, я выясню это сам. – Его переносицу тут же украшает глубокая морщинка.

Мужу не нравится мой ответ, но почему-то не давит, не заставляет откровенничать сейчас.

— Я подготовил детскую, – говорит он, всё ещё продолжая держать меня за руку.

— Хорошо, – просто отвечаю.

— Хочешь, я тебе что-нибудь привезу? – спрашивает, пытаясь растормошить. Видит же, что я на разговор не настроена.

— После выписки мы с Ксюшей не поедем к тебе. И мне ничего не нужно. Достаточно того, что ты оплачиваешь наше пребывание здесь.

— Оль, я понимаю, что ты только что перенесла операцию. И расстроена состоянием дочери. Можешь срываться на мне сколько хочешь, это ничего не изменит. Я по-прежнему люблю тебя. И по-прежнему готов ждать. Не отказывайся от моей помощи, я мог бы делать гораздо больше, но сдерживаю себя только из-за уважения к тебе.

Даже не знаю, что ответить на его слова.

Мне сложно. Я потеряла ориентир и сейчас опираюсь только на собственные чувства. А они мечутся между желанием больше никогда его не видеть и прижаться всеми частями тела, чтобы разреветься на его груди…

Только сейчас я не могу позволить себе проявления слабости. После того, как сделала такой сложный для себя выбор.

Мы больше не будем вместе.

Я больше не буду играть в его игры.

Я буду жить своей маленькой жизнью и оставлю ему место лишь для общения с Ксюшей.

— Я приеду вечером. Если что-то понадобится, звони мне или Андрею… если тебе так будет проще.