Хрупкое завтра - Татьяна Тронина Страница 89

Наверное, первая неделя работы ужаснет троих бывших сообщников. Трудно представить Роберта, воюющего с мерзлотой. Осю – выгадывающего удобное местечко в общежитии для рабочих. Неженку Тинку – в походных условиях…

Но, наверное, рано или поздно в них все-таки проснутся азарт, ярость… жажда стать частью чего-то большего? И они перестанут считать себя золотой молодежью.

Им предстоит преодолеть нашествие летнего гнуса. Пургу и морозы, достигающие минус пятидесяти зимой. Рельсы, которые они будут укладывать, запорошит снег…

Может, Роберт, обморозив щеки, вдруг очнется, встанет в полный рост и заорет свирепо: «Комсомольцы не сдаются!»

А Ося забудет о валюте, станет считать километры проложенной дороги.

А Тинка начнет наконец петь от души, не мечтая о славе Маришки Вереш, думая: «А я здесь нужна. В Америке таких, как я, – тысячи. А тут без меня бригада встанет».

И в их глазах впервые в жизни будет гореть не презрение к окружающему их миру, а гордость.

Возможно, через какое-то время Роберт напишет своему бывшему однокурснику в Москву: «Пришли мне ноты для гитары. Хочу, чтобы наша бригада победила в конкурсе самодеятельности, сыграю на концерте».

А вдруг они все, Роберт, Оська и Тинка, останутся жить там, в Сибири, навсегда.

…Я покинула кафе. В конце улицы оглянулась: Тинка, Роберт и Ося лихорадочно рассчитывались с официанткой.

Тогда я быстро свернула в ближайший двор, зашла в один из подъездов многоквартирного дома, поднялась на пятый этаж.

Там на лестнице, на подоконнике, сидел Артур. Пил молоко из треугольного пакета, закусывал калачом.

— Такси ловят… – сказал он, указывая в сторону кафе. – Суетятся.

— Кажется, я сумела их напугать, – сказала я. – И ты был прав: они, судя по всему, не оставили свою затею, намеревались провернуть план уже без Гоги. – Я наконец смогла выдохнуть и спросила: – Что-то осталось? Хочу есть.

Артур достал из пакета еще молока и целый калач. Калач был весь в муке и напоминал пухлую дамскую сумочку с ручкой. Нежный внутри и хрустящий снаружи.

Мы стояли у окна и ели.

— Сегодня нас ждут мои родители дома, – сказал Артур. – И не вздумай увиливать. Мы им скажем, что собираемся пожениться и у нас будет ребенок. Да все уже во дворе про нас знают, наверное…

— Про ребенка пока родителям не говори. Не надо на них столько новостей обрушивать! – попросила я.

— Хорошо, – согласился Артур. – Скажем им про ребенка, когда распишемся.

* * *

Гостиная Дельмасов была залита тем тихим светом, который бывает только в конце августа, когда солнце уже растратило весь свой жар и теперь могло лишь ласково греть.

Артур, сопровождая в гостиную, крепко держал меня за руку. Он вообще выглядел сейчас очень спокойно – был уверен, что в этот раз все пройдет так, как надо.

Его родители уже ждали в гостиной, они встали нам навстречу. Глава семьи, Петр Дмитриевич Дельмас, был при полном параде – в костюме и галстуке, улыбался торжественно и важно. Мария Олеговна, его жена, мама Артура и Николая, наоборот, выглядела рассеянной и немного испуганной, глаза ее блестели, словно от слез.

— Вот и наша невеста! – Петр Дмитриевич протянул ко мне руки, и я на миг растерялась, когда он отечески обнял меня. – Артур говорил, что ты занимаешься писательством. Значит, в семье появится хоть один гуманитарий!