Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен Страница 94

— Боже, – выдыхаю я и чуть ли не складываюсь гармошкой.

Не знаю, зачем он пришёл. Зачем позволила войти и всё остальное тоже разрешила.

— Ты в порядке? – раздаётся позади его голос, и я резко оборачиваюсь.

— Почему ты здесь, Елисей? – вырывается словно лава, кипящая в жерле вулкана.

Он подходит медленно. Аккуратно сокращает расстояние, пока не оказывается в полушаге.

Вот чего я ещё тоже не знаю – почему не отхожу назад, почему не выставляю руку, как сделала это в первую и последующую наши встречи. Что же изменилось с тех пор? Прошла от силы неделя.

— Я здесь, потому что ты здесь, Василиса.

— Мы не можем быть вместе, разве ты не понимаешь?

— Я довольно настойчивый парень, знаешь ли.

Он криво улыбается, а я не могу выдавить и капли позитива из себя, настолько напугана происходящим.

— Есть вещи, которые для меня табу. Отношения – первый пункт и самый основной.

— Я понимаю…

— Нет. Ты думаешь, что понимаешь.

— Тогда я научусь понимать.

— Зачем, Боже мой. Зачем чинить сломанную душу, если кругом полно здоровых девушек.

— Нет, – обрывает он мои мысли и делает ещё одно движение вперёд, оценивая мою реакцию. – Девушек полно, я в курсе. Но для меня, – он протягивает руку и дрожащими пальцами, ожидая моего одобрения, касается волос. Легко. Почти невесомо. – Для меня только ты есть.

Ощутив, как в груди сжимается от боли сердце, я почти всхлипываю, но говорю:

— Ты не можешь меня любить, Елисей.

Мой голос слабый и едва слышный.

— Почему же? Ведь я люблю. Всё ещё. Думаешь, это сложно – любить тебя, милая?

— Такую как я? Да. У меня ушли годы, чтобы сделать это. Снова полюбить… себя.

Признаваться в таком раньше было бы сложно. Сейчас же я сильней… надеюсь.

— Господи, – шепчет он и внезапно обнимает.

Боль тут же рассыпается и исчезает, пока я застигнута врасплох этими объятиями.

Сначала меня охватывает словно огнём паника. И она находит выход – слезами.

Он обнимал меня в последний раз шесть лет назад. Когда мы собирались на тот самый вечер. Он уже тогда был зол из-за слухов о нас с Ромой. Но если Елисей обнимал, то делал это основательно, несмотря на настроение и «погоду» в нашей семье. Он обнимал меня так, словно я самое ценное, что есть в его жизни. Больше меня не обнимали мужские руки.

И сейчас… я снова это чувствую. Я снова – его самое ценное в этой жизни.

Очередной вздох получился со свистом. Лава снова низвергалась и никак не заканчивалась. А он обнимал, несмотря на горячие ожоги.

Выплакавшись и ни слова не сказав, я отошла и скрылась в ванной на первом этаже. Мне нужно было сохранить дистанцию, потому что Елисей что-то внутри меня менял, и я пугалась этих перемен. Перемены вообще всегда приводят к худшему. Я их не люблю и избегаю.

А ещё мне нужно было срочно умыться и привести себя в порядок.

Когда я вышла, то счастливый смех заставил свернуть в гостиную, где на полу бабушка, Аня и Елисей играли в какую-то настольную игру.

— Мама, иди к нам, – дочка быстро освободила мне место между ней и бабушкой.

Я села и оказалась напротив Елисея. Он смотрел внимательно и давал понять, что переживает, но умудрялся вести себя с моей малышкой, словно всё в порядке. К слову, сама Аня жалась ко мне чаще, обнимала… потому что наша с ней связь всегда была на редкость тонкой, а значит, она чувствовала, что мне необходимо её тепло.