Любовь - Дино Буццати Страница 112

— Значит, и сегодня мы не увидимся? – спрашивает он.

— Не знаю, – отвечает она. – В принципе, ты мог бы подъехать за мной на улицу Скьяссери.

— Во сколько?

— Около половины третьего.

— Хорошо, но прошу, не заставляй меня ждать, как ты обычно делаешь.

Будь проклята эта улица Скьяссери, это бесконечное движение людей по тротуару напротив – он навсегда запомнит это. Однако вслух он ничего не говорит. Антонио жаждет встречи, чтобы высказать ей в лицо все, что накопилось, сорвать маску. Он испытывает к ней ненависть, искренне желает ей смерти, представляя, как душит ее, вдавливая большие пальцы в нежную кожу ее шеи, наслаждаясь видом разверстого в агонии рта с ладными мелкими зубками.

Но спустя час Лаида звонит снова. Встреча в половине третьего не состоится. Ей необходимо срочно вернуться в приют, состояние тети ухудшилось, Антонио должен проявить понимание… Ей самой, Лаиде, приходится нелегко – жить такой жизнью и днем, и ночью!..

— Знаешь, мне кажется, ты слегка ломаешь комедию.

— Какую еще комедию я ломаю? Посмотрела бы я на тебя! Интересно, вот как бы ты себя чувствовал в этом приюте, совершенно один!..

— Нет, знаешь, ты реально ломаешь комедию. Делаешь из мухи слона. Я думаю…

— О, Антонио, не говори так. Я ужасно устала, у меня болит голова, и если ты еще будешь меня упрекать, и всякие гадости говорить…

— Ладно, я тебя услышал: сегодня мы снова не увидимся.

— Ну, помилуй. Можно попросить тебя о маленьком одолжении? Не мог бы ты ко мне домой зайти около половины четвертого? Пиччи тоже голоден, он, бедняжка, не ел со вчерашнего дня. В холодильнике есть фарш. А потом ты подожди меня – я либо приеду, либо позвоню в четыре.

— Я прекрасно представляю, как ты приедешь.

— Клянусь, если будет хоть малейшая возможность, я обязательно приеду… Если бы все зависело только от меня.

В половине четвертого Антонио Дориго входит в ее квартиру. Пиччи немедленно набрасывается на еду. На улице – один из первых солнечных дней в году. Весной это назвать нельзя, да и появись весна во всей красе, она бы не произвела на Антонио никакого впечатления. Просто закончилась зима. Естественная смена сезонов.

Он осматривает квартиру, разглядывая глупые и милые вещицы, напоминающие об ушедших днях: куклы, статуэтки, серьги, флакон духов, желто-оранжевое платье, зеленое платье с цветочным принтом, красное платье… Он открывает дверцу шкафа, осторожно касается рукава желто-оранжевого платья, гладит его, вдыхает аромат и даже целует – благо, никто не видит. Это ведь в последний раз. Этот раз – абсолютно точно последний.

И тут ему приходит в голову мысль, что в нижнем отделении шкафа Лаида хранит фотографии и письма. Лезть туда – неприлично, так? Но ведь обращать внимание на такие нюансы в его положении – надо полагать, верх глупости.

Он находит коробку с этими памятными вещами. Садится на кровать и начинает рассматривать и читать. Он находит странное, незаконченное письмо, адресованное загадочному Стефано Долья. Это была попытка возобновить старые отношения?

«Да, – пишет она, – ты водил меня в рестораны, устраивал прогулки, но из раза в раз ничегошеньки не менялось. Ты говорил только о работе и только с друзьями, а мне и рта открыть не дозволял. Ты сам знаешь, как сильно я была тогда влюблена в тебя! А эти сцены ревности с твоей стороны – что они давали мне, кроме боли?..»