Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 117

Глава 48

Гордей

Когда поднимаюсь на этаж, Гордеева уже ждет меня. Стоит босиком на темной плитке. Заплаканная, но какая-то очень сосредоточенная. Едва двери лифта открываются, она кидается ко мне, но тут же резко тормозит, прижимая ко рту ладони.

Я улыбаюсь и развожу руками. Говорю:

— Если ты полюбила меня за неземную красоту, то…

— Замолчи, пожалуйста, – одергивает серьезно.

Маша берет меня за руку, ведет в квартиру. Там темно и тихо, мелкие уже спят. Пока разуваюсь, Рыжик стягивает с меня грязную куртку, сворачивает подкладкой наружу и кладет у порога. Снова тянет за собой, и мы заходим в ванную. Гордеева сажает меня на опущенную крышку унитаза, включает воду в раковине. Достает аптечку и ватные диски.

Я усмехаюсь и прошу:

— Маш… Обними сначала. Побудь сначала моей девушкой, а потом уже медсестрой.

Она вздыхает и послушно подходит, останавливается между моих коленей. Аккуратно кладет руки мне на плечи, разглядывает лицо.

Спрашивает:

— Больно?

— Нет, – вру.

— Наумов, ну что ты за дурак такой?

— Поцелуешь? – задаю свой любимый вопрос.

Рыжик наклоняется и очень аккуратно прижимается к моим губам своими. Конечно, мне больно. Но это уже неважно. Этот поцелуй меня собирает заново. Я наконец расслабляюсь и чувствую себя живым. Не избитым придурком. Просто парнем – любимым, желанным.

Целуемся нежно, я кладу руки ей на бедра, чуть сжимаю пальцы и ловлю горячий выдох.

Улыбаюсь. Моя девочка. Обхватываю ее под ягодицами и крепко прижимаю к себе. Маша гладит меня по голове, по шее пальчиками водит. Счастье мое.

— Давай приведем тебя в порядок, а то смотреть больно.

— Да, – я морщусь, – так себе у меня видок. Прости, не подумал.

Гордеева обтирает мое лицо и говорит строго:

— Перестань. Я очень за тебя испугалась и рада, что ты приехал, мне неважно, в каком виде. Главное, живой.

— Ты Леле адрес травмы слила? – спрашиваю, прикрыв глаза и наслаждаясь ее касаниями.

— Она тоже испугалась.

— Какие пугливые у нас девочки.

— А они с Ефимом вместе?

— Нет, – говорю и добавляю через паузу, – но будут.

Маша фыркает:

— Да, братья Наумовы умеют быть настойчивыми.

Сняв с меня свитшот, как будто я маленький и не могу сделать это самостоятельно, смывает грязь с рук, обрабатывает те места, которыми я чиркнул об асфальт и сбил кожу. Заставляет сменить грязные джинсы на баскетбольные шорты, которые очень кстати лежат в спортивной сумке. Мы с ними должны были сегодня в баскет играть, но не срослось что-то. Потом Гордеева несет мою одежду в стирку, а меня перемещает на кухню.

Ворчу недовольно:

— Я не хрустальный.

— Я знаю, – она деловито хлопает дверцами кухонных шкафов, – голодный? Суп будешь?

— Буду.

Я все еще хмурюсь, потому что мне не нравится чувствовать себя слабым, но в то же время от этой заботы хочется урчать, как сытому коту. У Маши все получается как-то очень естественно, она не выделывается передо мной, она действительно просто сварила суп и хочет меня накормить. Наверное, это такая профдеформация из-за ее роли старшей сестры. Но мне все нравится.

Пока я ем, Гордеева внимательно изучает бумагу, которую мне выдали в травме.

Спрашивает:

— Не тошнит?

— Нет.

— Врешь?

— Маш, блин, – смеюсь и тут же машинально прикладываю руку к ребрам.

Она замечает и хмурится, говорит:

— Сейчас дам обезбол, папе из-за границы привезли. У нас они запрещены, но ты, вроде бы, любишь нарушать закон.