Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 125

Сдаюсь и говорю тихо:

— Я просто за тебя волнуюсь.

— Ты знала, кто я, Рыжик.

— Пожалуйста, не надо больше ни с кем драться.

Он хмыкает:

— Я ни с кем и не дрался.

Снова замолкаю и смотрю на свои кеды. Кажется, пора их постирать… Поднимаю голову и улыбаюсь.

Спрашиваю:

— Они упали?

— Ага.

Я подаюсь вперед и крепко его обнимаю, обхватывая поперек грудной клетки. Вдыхаю знакомый запах, трусь щекой о баскетбольную майку, под которой мышцы напрягаются.

Гордей сдается быстро и нежно прижимает к себе.

Говорит мягко:

— Ну что ты, Амазонка? Прилетела разбираться. Я тебя ждал, Маш, так хотел поцеловать, мне губы твои снились, коленки с веснушками, кожа нежная…

Задерживая дыхание, зажмуриваюсь. Только он умеет за секунду превратить меня в пылающий астероид.

Руками скольжу Наумову под майку, касаюсь теплой кожи, чувствую, как нас обоих перетряхивает от этого контакта.

Шепчу:

— Прости. Просто испугалась за тебя. У меня ПТСР после суда.

— Посоветовать тебе психолога? – интересуется Гордый саркастично.

Потому что он сам ходит к специалисту, и это я настояла.

Прижимаюсь крепче и почти мурлычу:

— Нет. Лучше ты меня полечи.

Наумов улыбается, потом отстраняется и аккуратно касается кончиками пальцев моих ребер под тонкой футболкой.

Спрашивает:

— Не болит?

Отрицательно качаю головой:

— Она маленькая же. Ты сам сказал, что заживет быстро.

— Было странно делать тебе больно…

Пару дней назад Гордей сделал мне татуировку. Сам нарисовал эскиз и машинкой нанес на кожу. Там лисий хвост, изящный и очень красивый. Оказывается, рисует мой парень тоже талантливо.

— Нет ничего плохого в контролируемой боли. С тобой. Обычно потом всегда… приятно.

Наблюдаю, как в секунду темнеют его глаза. Наумов дергает меня на себя, припечатывая к своему телу и практически нападает на мои губы.

— Вы посмотрите на них! – раздается громогласное в пустом коридоре.

Синхронно поворачиваемся и видим, конечно, Дедулина. Стоит в строгом костюме, который всегда надевает на игру, руки засунул в карманы. Пожимает плечами и театрально демонстрирует крайнее изумление. Говорит:

— Я пацанов прячу, стерегу, чтоб ни алкоголя, ни тусовок, ни девочек. А они вот, в коридоре перед самой игрой обжимаются!

Испуганно отшагиваю и бормочу что-то сбивчиво. Перед их тренером я до сих пор сильно робею, к тому же осознаю, что отвлекать прямо перед игрой – несколько эгоистично.

— Не пугай мне девушку, – говорит Гордей строго и тянет меня обратно.

— В этих стенах ко мне на «вы».

— А дома на ты? Никак запомнить не могу, – спрашивает Наумов, нахально улыбаясь.

— Боженька, дай сил не сматериться и не убить никого… Машенька, поди в зал, хорошо? Потом пообнимаетесь.

— Удачи, – шепчу напоследок и бегу по коридору к нужной двери.

В зале пока еще пусто, только операторы подключаются, и Леля сидит прямо на столе, поджав под себя одну ногу. Рассеянно машет мне, когда ее окликаю, и продолжает строчить что-то в телефоне. Раздраженно откидывает волосы за спину, думает о чем-то, снова пишет. Потом припечатывает смартфон о столешницу с таким стуком, что я вздрагиваю.

Пересекаю игровое поле и интересуюсь:

— Экран не разбила?

— Лучше экран, чем чье-то лицо, – отзывается Бахман.

Ефим иногда зовет ее дикой кошкой, и я думаю, это более чем справедливо. Потому что на прошлой игре Оля с большим удовольствием оттаскала за волосы девчонку из группы поддержки. Хорошо, что мало кто из болельщиков это видел, а то было бы неловко. Пришли на баскет, а попали на женские бои.