Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 126

Серов и Коровин немного припозднились – они приехали в «Париж» из театра и попали в самый разгар кутежа, на цыганскую пляску с медведем. Поначалу оба растерялись среди шума, множества незнакомых, обалдевших лиц и дыма – в комнатах было уже изрядно накурено. Друзья рассчитывали найти Врубеля во главе какого-нибудь из столов, где и следовало находиться хозяину-распорядителю пиршества. Но вот незадача – за столами Врубеля не было видно!

— Где же он? – недоуменно спросил Коровин. – Неужто уже «устал»? – С этими словами он выразительным жестом почесал шею.

— Зная Мишу, он не «устанет», – отозвался Серов, силясь перекричать цыганский хор. – Во всяком случае, не так скоро!

— Господа! – К художникам приблизился метрдотель с открытой бутылкой шампанского, завернутой в полотенце. Он, обратив внимание на новых гостей, намеревался наполнить их бокалы.

Обернувшись, друзья не сдержали изумленных возгласов. Метрдотель оказался Врубелем! Михаил Александрович, с недавнего времени баснословно богатый мастер, не восседал важным господином во главе стола, а примерил на себя роль метрдотеля! Понять или объяснить эту причуду казалось невозможно.

— Миша, – только и произнес Серов. – Ради всего святого, что ты затеял?

— Я меняю действительность! – серьезно произнес Врубель. – Еще вчера эти люди были разобщены и угрюмы. А сейчас – взгляни, как все хорошо настроены и как рады! И я счастлив. Я испытываю чувство богатого человека! Я могу поменять действительность, черт бы ее побрал!

Еще звучали музыка и песни – правда, все более и более нестройные, под конец пели уже без музыки и слова выпевали не целиком, а по слогам. Еще звучали говор и споры, кто-то играл в карты, в углу храпели, свалившись бок о бок, цыган и медведь.

Врубель спал, завернувшись в одеяло, в своем номере.

К утру волшебство, творившееся всю ночь, истаяло. Гости разбрелись, и художник снова оказался один.

* * *

— О черт!.. – Художник с трудом раскрыл веки. Свет пасмурного утра показался ему нестерпимо ярким. – О господи…

Стоило Врубелю приподняться на кровати, в голове тут же принялась маршировать целая рота барабанщиков. Их дробь звучала оглушительно, а строевой шаг отдавался болью в голове и шее. Закрыв глаза, он даже увидел виновников своих страданий – в парадной форме Преображенского полка, но отчего-то завернутых в шотландские килты. На голове командира красовалась высоченная медвежья шапка; при ближайшем рассмотрении она оказалась настоящим медведем. Когда офицер поравнялся с Врубелем, зверь вытянулся во фрунт и отдал честь. Врубель вытянулся и козырнул в ответ – и снова проснулся, открыв глаза навстречу нестерпимому свету.

Он смутно помнил, чем закончился вечер – кажется, в конце концов его все-таки усадили во главе стола, пили за его здоровье и со звоном били бокалы. В памяти не осталось заздравных песен и речей, но задержался облик женщины – незнакомой, красивой какой-то удивительной, нездешней красотой. Врубель помнил правильный овал лица, светлую кожу, густые черные брови – невероятно четко очерченные, совершенной формы, они казались нарисованными, и черные же волосы, убранные в простую, но аккуратную прическу. Врубель помнил, что женщина поднесла ему кубок вина. Помнил, что ее лучистые глаза смотрели на него с непередаваемой грустью и тревогой…