Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 132

— Иди со своими давалками разговаривай, – роняет она пренебрежительно и преувеличенно внимательно разглядывает проезжающие машины.

Я на секунду прикрываю глаза. Знаете, когда у тебя есть брат близнец, ты автоматически калибруешься от него. Так вот я всегда был более спокойный и сознательный. Это Гордей у нас в семье вспыльчивый и горячий. Но это только если сравнивать.

— Перед тем, как я пошел разговаривать со своими давалками, – произношу жестко, – позволь напомнить, что это ты меня отшила. Сказала, что я слишком маленький для тебя.

— Малолетка, – подтверждает Оля с мстительным удовольствием.

Пока все мое нутро раздирает бешенство, я всего лишь перевожу дыхание. Мы стоим все так же близко друг к другу, и я иногда, на самом глубоком вдохе, касаюсь ее грудью.

Потом резко подаюсь вперед и обхватываю Бахман руками. Прижимаюсь губами к ее уху и говорю твердо:

— Моя будешь. Привыкай, что ты с малолеткой.

Она, конечно, снова начинает драться. Бьет по рукам, по лицу, вообще не церемонится.

Я только уворачиваюсь. Пусть лучше энергию потратит, смирнее будет потом.

— Ты мне на хрен о любви пел? – пыхтит тем временем. – Твоей любви до первой юбки хватило?!

Ловлю ее запястья, прижимаю к себе, Оля дышит тяжело, подняв ко мне пылающее лицо.

Я всеми силами снова стараюсь вернуться в дзен. Говорю:

— Я тебя люблю.

— Пошел ты! – выкрикивает Бахман, пытаясь освободить руки.

Я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам. Пошел, не пошел, я знаю, что мы будем вместе. И что она тоже этого хочет. Поцелуй сначала не выходит. Я пытаюсь ее подавить, Леля борется со мной и одновременно с собой.

Несколько долгих секунд ответа нет, но потом она вдруг обмякает. Как-то резко во всем теле. Не только губы податливые, все мышцы ее мне сдаются.

Я спину ее глажу, по рукам веду пальцами, в волосы зарываюсь. Лишнего себе не позволяю, конечно. Наконец, когда обхватываю Олино лицо ладонями, решаю, что можно, и толкаюсь языком ей в рот.

Черт.

Боже.

Аид? Последний точно бы за мной сейчас пришел, потому что я умираю.

Леля, как наивысшее божество в моей иерархии, тоже целует меня. Стонет едва слышно. Я сжимаю ее в объятиях крепче.

И она, конечно, тут же отстраняется. Раскрытой ладонью лупит меня по щеке, шипит:

— Хорошо было? С кем больше понравилось?

— Оля…

— Отпусти, я кричать буду.

Я сразу понимаю, что она серьезно говорит, поэтому руки раскрываю. Бахман отходит, обнимает сама себя, говорит:

— Меня посадят из-за тебя.

— Возраст согласия – шестнадцать, – ухмыляюсь нагло.

Она заявляет дерзко:

— Согласия следовало у меня спрашивать. Какой номер у такси?

— Тебе зачем?

— Скажи и можешь ехать домой. Машину вызвал, браво, ты джентльмен. Дальше я сама.

Вздыхаю и качаю головой. Говорю:

— Я не уеду.

— Хочешь, чтобы я орала? – интересуется, приподняв брови.

— Хочешь, чтобы я рот тебе языком заткнул? – парирую, не сдержавшись.

— Ты просто больной, Наумов.

Я усмехаюсь. Придумала себе что-то, навесила стереотипов, а я теперь больной.

Смотрю в телефон, слежу за тем, как такси подъезжает. Судя по тому, что Бахман полна решимости уехать одной, сейчас будет главный цирковой этюд. Я смиренно опускаю голову, открываю ей дверь пассажирского сиденья, всем видом демонстрируя раскаяние.

Она садится, высокомерно вздернув носик.