Нешуточная любовь - Бетти Коррелло Страница 14

— Классная стрижка, – усмехнулась я, тряхнув собственным каре, и коленями задвинула чемодан за порог. – А я тут с Альфонсо познакомилась.

— С ворчуном этим? – спросила бабушка, притянув меня в пахнущие «Шанель» объятия. – Муа, муа! – Иногда вместо поцелуев Ба обходилась только их звуками.

— Красивый мужчина, – поддразнила я, быстренько отстраняясь, чтобы она не почувствовала через футболку мой мокрый лифчик.

— Унылый любитель мороженого, вот он кто! – Она безуспешно подергала чемодан, фыркнула и удалилась на кухню.

Квартира ничуть не изменилась: морковные стены гостиной, маленькая кухонька, балкон, опасно нависающий над тротуаром. Диван по-прежнему был завален расшитыми подушками – светлячками из пайеток, вышитыми крестиком совами, гномами со стразами. Над лакированной дубовой тумбой висели металлические бабочки, которые, как любила настойчиво утверждать Ба, отлично смотрелись и придавали интерьеру завершенности.

Стены были увешаны фотографиями в декоративных рамках. В основном на них были запечатлены мы с мамой в наши школьные годы. Несмотря на десятилетия, разделявшие нас, дома у Ба мы всегда были дочками, которым никогда не исполнится восемнадцать.

Школьные фотографии мамы, Мишель, давно пожелтели. Ее мутноватые серо-коричневые глаза были устремлены вдаль, губ касалась угрюмая заговорщицкая ухмылка. На ее фоне я казалась мягче, круглее, приятнее на ощупь. Бледная, прямо как папа, с россыпью коричневых веснушек на курносом носу. Глаза у меня были мамины, только больше, наивнее. И если мама на всех фотографиях была типичной пацанкой, я твердо заняла нишу тетеньки. В пятом классе и вовсе сфоткалась в пиджаке – этакий маленький перепуганный кадровик.

Совместных фотографий с родителями у меня не было. Разве что одна – но не на стене в рамке, а в глубинах ящика на кухне, где хранился всякий ненужный хлам. Я наткнулась на нее пару лет назад, когда искала палочки для еды.

Ба вернулась из кухни, уперев руки в бока.

— Увы, кровь Роджера дает о себе знать, – заметила она, поглядев на меня.

Так звали моего отца, но по факту он был просто Роджером.

Я бросила сумку на диван.

— «Увы»?

— Сама понимаешь. Красивый мужчина! – Отвернувшись, она пробормотала себе под нос: – Но, боги, какой же мудак!

Закатив глаза, я оттащила чемодан к небольшому обеденному столу, застеленному кремовыми салфетками, поверх которых стояла тарелка с нарезками, сыром и крекерами.

— Обед, – объявила бабушка, возвращаясь с кувшином розового лимонада.

— Ба, спасибо, правда. – Я кивнула на мясо. – Но я вегетарианка.

— О нет. До сих пор?

— Из всех моих сомнительных решений тебя смущает только это?

— Да больно уж неудобно, деточка, – сказала она, с беспокойством оглядывая нарезки.

— У меня под попой татуировка с отсылкой на песню Semi-Charmed Life, – напомнила я и пошла к себе в комнату, прихватив со стола треугольничек проволоне.

— Ну, – крикнула мне в спину Ба, – тогда вы с попой можете себе что-нибудь заказать, потому что другой еды нет.

— Не голодная, но спасибо, – отозвалась я из узкого коридора. – Нам с попой нужно поспать.

Я проснулась под слабые звуки смеха из телевизора. Лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь шторы, окрашивали комнату волшебным бледно-лиловым светом. Скатившись с сосновой кровати, которую заказала через каталог еще во время первого срока Дабьи, я вывалилась в гостиную и застала Ба сидящей на диване – заняв привычный уголок, она копалась в планшете.