Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед Страница 16

В тот день, когда тетушка водила их в «Томфордс», им довелось увидеть возвращение оркестра Кэба Кэллоуэя. Фирма, специализирующаяся на связях с общественностью — а может, и подкупленный каким-нибудь таблоидом консьерж, — предуведомил фотографов, дабы создать шумиху. На борту гастрольного автобуса белели курсивом гигантские буквы, имя руководителя оркестра, местами виднелись тусклые пятна — белая голытьба в каком-нибудь захолустье забросала автобус яйцами, но могло быть и хуже. Едва музыканты в щегольских светло-голубых костюмах и в продолговатых — точь-в-точь как глаза стрекозы — темных очках ступили на тротуар, толпа разразилась воплями. Фредди подхватил: пижоны уже тогда производили на него впечатление. Сам Кэл прибыл тем же вечером, но попозже. Его знакомая в Вашингтоне готовила вкусные завтраки, ну и по части прочих утренних удовольствий тоже кое-что соображала — по крайней мере, так говорили.

Оркестр вереницей вошел в фойе, точно на сцену, поскольку сегодняшнее их представление ничем не отличалось от ежевечерних концертов — демонстрация шика, доказательство негритянского совершенства. Едва шоу закончилось, как зрители разошлись и улица смолкла — до появления следующей знаменитости. Тетя Милли любила читать о «Терезе» в колонках светских сплетен: «До нас дошли слухи, что некий повеса с бархатным голосом на прошлой неделе устроил в дивном отеле „Тереза“ настоящий переполох с одной из кремовых красавиц „Савоя“. Похоже, его жена решила сделать ему сюрприз на день рождения и задула все свечи на их семейном тортике…» После смерти матери Карни пару лет жил с тетей и Фредди. И когда тетя Милли вскрикнула, прочитав, что написали в «Курьере» о возвращении оркестра Кэллоуэя, Карни был на кухне. «Разве там были сотни человек? По-моему, не было», — сказала тетя.

Вечером того дня, когда Карни подписал договор аренды на магазин, киностудия «XX век Фокс» устраивала в отеле прием по случаю премьеры фильма «Кармен Джонс» с участием Гарри Беллафонте и Дороти Дэндридж. Через три квартала, на Седьмой, покачивались и наклонялись массивные прожекторы. Автомобили текли по Сто двадцать пятой как гудящая черная патока, копы сердито махали шоферам. Из-за угла бил такой ослепительный белый свет, точно земля раскололась и вот-вот начнется диковинное извержение. Свежеиспеченное соглашение Карни с компанией «Недвижимость Салерно» с такой помпой не отмечали. О нем не писали газеты, но Карни считал его по-своему судьбоносным. Как будто все эти прожекторы светили именно для него.

Теперь возле отеля нет былой суеты. Центровые гостиницы смекнули, в чем выгода, и распахнули двери перед чернокожими постояльцами, а многолетние кутежи, азартные игры за полночь и дикие выходки, попадающие в колонки светских сплетен, лишь портят репутацию. В баре теперь скорее пропустишь по стаканчику с каким-нибудь сутенером или труженицей панели, чем с тяжеловесом Джо Луисом или гранд-дамой из негритянского света. Кофейню, где некогда очаровывал официанток баптистский пастор Адам Клейтон Пауэлл-младший, выкупила «Чок Фулл о’Натс». Кофе стал лучше, как и жратва, и Карни решил: невелика потеря. А отель «Тереза» оставался самим собой, центр негритянского мира, и тринадцать его этажей сулили такие возможности и славу, о которых их родители и деды даже не помышляли.