Хозяйка дома Бхатия - Суджата Масси Страница 160

— Ошади, садитесь, пожалуйста. – Первин указала на стул, где раньше сидела Кора. – Вам трудно будет дотянуть до конца дня, если вы совсем не будете отдыхать.

Чуть поколебавшись, Ошади опустилась на стул, аккуратно поставила рядом палку.

— Как Сунанда?

Первин задумалась, что ответить: лучше, наверное, не тревожить пожилую служанку новостью о повторном заключении.

— Ожоги заживают. И я уверена, что она бы попросила меня передать вам привет.

— Она, наверное, как и я, тоскует по Бхатия-Хаусу. – Ошади перевела печальный взгляд на прекрасный морской вид. – Здесь все не так. Ума-бхабху сказала, что я член семьи. Она-то знает: это я научила ее, как ухаживать за свекровью и делать так, чтобы нана-сет не сердился.

— Нана-сет – это сэр Дварканатх?

Ошади кивнула:

— Да. Мы так его называли, потому что он был главой дома. Теперь это титул Парвеша. Вот только он его совсем не заслуживает!

Первин подумала: видимо, Ошади обижена на то, что Парвеш ее выгнал.

— Сэр Дварканатх вам нравился больше? В смысле, он был хорошим главой семьи?

Взгляд Ошади метнулся в сторону – она будто бы проверяла, что рядом никого нет.

— Он достойно обращался со слугами, хотя и не был полностью порядочным человеком.

— В каком смысле? – спросила Первин, заинтригованная словами Ошади. У нее затеплилась надежда, что Ошади может знать, кто был врагами сэра Дварканатха в бизнесе – кому могло быть выгодно испортить ему репутацию, обвинив его служанку в аборте. – У него были неприятные друзья?

Ошади покачала головой:

— Нет. Я хочу сказать, что он не от души делал добрые дела – больницей никогда не интересовался. А еще притворялся религиозным, а сам нарушал установления индуизма.

— И что он делал вопреки религиозным установлениям?

Ошади приподняла седые брови.

— Часто пил спиртное. Тайком – об этом даже мотабхаи не знал. Его отец старался держать лицо перед другими индуистами.

— А вы откуда знаете, что он пил?

— Я была экономкой, – ответила Ошади. – Каждый вечер перед тем, как лечь спать, обходила весь дом – у меня была собственная комнатка. У единственной из всей прислуги, – добавила она с гордостью. – Обходы я совершала по ночам, когда все уснут, и иногда заставала его в гостиной – он засыпал там, потому что много выпил. Это случалось особенно часто, когда у него были проблемы в бизнесе. Я находила бокалы со следами желтой или коричневой жидкости на дне. Он пил бренди. Сын его пил джин, причем только с англичанами, чтобы они не чувствовали себя неловко.

Первин вспомнила: единственное, что тогда покоробило ее в элегантной гостиной, – отпечаток пальца на стекле поставца с крепкими напитками. Возможно, его оставил сэр Дварканатх.

— Ясно. А спиртное держали, чтобы угощать деловых посетителей-европейцев?

— Да. Но когда я в воскресенье уезжала, мотабхаи велел убрать все бутылки со спиртным.

Именно в воскресенье Первин случайно столкнулась с инспектором Прескоттом, который сообщил ей, что причиной смерти стало отравление ацетатом свинца.

— А вы не думаете, что бутылки забрали, чтобы их могла осмотреть полиция?

— Откуда мне знать? Мне было велено срочно покинуть дом. Сэр Дварканатх не хотел бы, чтобы пришедшие с соболезнованиями видели эти бутылки.

Первин поняла, что ей пора. Встала, расправила сари.