Верхние и нижние - Галина Калинкина Страница 161

Пока тётка делает замечания горничной, раскладывающей приборы в ящике буфета, Тася с Агнией секретничают.

— Да разве так бывает?.. Ты же прошлым годом обзывала его Вещим Портфелем!

— Откуда это взялось во мне, не знаю…

— Ты смеялась над его калошами.

— Он не носит калош. Это шутка.

— Что же тогда ты вдруг поняла?..

— Дурацкое слово – «вдруг». И почему, Тасенька, чтобы понять, как дорого тебе чьё-то сердце, надо почти потерять его? Милый, милый Олег Львович – очень дорогой мне человек.

— И что же, завтра снова едешь?

— Еду.

— Тюремная невеста.

Агния пропустила колкость.

— Еду, но не завтра. В понедельник доктора к операциям готовятся и мне предложили присутствовать. Я, может быть, на хирургию поступать буду, Тася.

— Счастливая ты. У меня вот нет мечты. Ты помнишь смешную историю с пряжей?

— Когда ты запуталась в нитках?

— Да, вязала часа два, и клубок опутал мои ноги, а я никак после не могла перешагнуть.

— Прежде ты весело о том рассказывала…

— Так вот сейчас я снова стреножена. Я – между старой и новой жизнью. И не в одну не смогу вступить. И я ничего не жду, никого. Постучи сейчас кто в мою дверь…

Раздался настойчивый стук в окно привратницкой, глухо долетевший до столовой. Горничная вздрогнула и обронила нож.

— Кто это? – почему-то прошептала Тася. – Обыск?

— Ужас, ужас, кошмар, – запричитала Макрина Фелицатовна.

— Должно быть, кухарка забыла чего, – предположила, себе не веря и сама опасаясь обыска, Агния.

Из привратницкой вопросительно заглянул в зал Глеб. На него встревоженно смотрели четыре женщины у стола. Агния кивнула. Глебка пошёл отворять. Горничная, осторожно любопытствуя, выглянула из столовой и увидела, как у стеклянных входных дверей молча обнимаются двое. Глеб порозовел всею своей белобрысой физиономией, вошедший смял его под свой рост, выронив портплед на пол.

Манечка, крадучись, вернулась к зальному буфету и в ответ вопрошающим взглядам прошипела:

— Нож… мужик…

— Да кто же?!

— С-с-секлетарь.

Огонёк едва поднялась со своего места сбоку от отцова кресла и не успела шагнуть ни шагу, как в проёме двери показалась фигура офицера, коротко стриженного, без фуражки. Он чётким шагом прошёл в столовую, обогнул стол и, близко склонившись, поцеловал Агнии руку. Почтительно кивнул Макрине Фелицатовне и Тасе Голофтеевой, сидевшим напротив. Его стремительная походка, тугая кожаная портупея поверх мундира смягчили впечатление помятости. Общее «ах-х-х» возникло ему навстречу.

— Агния Максимовна, прошу извинений, нарушил ваш вечер. Но не мог не зайти в Большой дом и к вам.

Огонёк, наверное, впервые почувствовала, что это значит, когда подкашиваются ноги. Она медленно присела. И Олег Львович развернул стул и уселся рядом, к ней лицом, боком к столу. Стрижен по-солдатски, не брит и привычной лучистости глаз нету. Голос глуше, сиплый.

— Совсем ничего не нарушили… Просто неожиданно. Вы сбежали?!

Ртищев попытался улыбнуться, не вышло.

— Нет, заключение окончилось тривиально. Нас распустили. Семнадцать человек из десяти тысяч арестованы чека. Один скончался. Один лишился разума. Один ранен при попытке побега, пулевое ранение в ногу.

— Господи, какая радость! То есть нет. Я не о раненом… Что с вами, Олег Львович?

Ртищев произнёс охрипшим голосом:

— Приложился к колонке на углу – пусто. Прошу глоток воды.