Любовь - Дино Буццати Страница 35

Как раз в тот момент затрезвонил телефон.

Антонио Дориго машинально поднял трубку.

— Алло, здравствуй!

Этот голос. По-особому картавый голос.

Второй раз в жизни Лаида ему звонила. Ее голос вонзился в самое сердце, проник в глубину груди – и возникло чувство удивительного облегчения. Откуда оно взялось? Он ведь уже мысленно расстался с Лаидой. Он о ней и думать забыл. Откуда же тогда вся эта радость?

— С чего вдруг ты решила мне позвонить?

— Да просто так. Я что, некстати? Просто хотела передать привет.

— Нет, поверь мне – очень кстати. Чем занималась все это время?

— Работала в Модене. Трудилась в поте лица своего.

— И что же это за труд был?

— Рекламная съемка. Что же еще?

На долю секунды у него мелькнула мысль о том, чтобы закончить этот разговор, пресечь его в корне. Все, что ему нужно сделать, – сказать, что он уезжает на какой-то срок. А потом – еще какую-нибудь отговорку придумать. Только это и требуется.

И если он так поступит – он в безопасности.

Но погодите-ка: ему разве грозит какая-то опасность? Что за вздор. И потом, что плохого в том, что он время от времени занимается с Лаидой любовью? Она ведь не зачумленная. И не стоит забывать, что именно она искала его сейчас. Возможно, она даже говорила правду, и ее все это время не было дома. И как только она вернулась, она позвонила ему. Может, он не вызывал у нее неприязни. Может быть, его образ запечатлелся в ее памяти как нечто чистое и обнадеживающее; может, она ощутила потребность в нем. Может быть, она устала от своей фальшивой жизни, может быть, ее тошнило от вульгарных людей, злачных мест, неверных друзей. Может быть, она чувствовала себя… одиноко?..

— Ну, – спросил он, – мы увидимся?

— Конечно! Как насчет сегодняшнего дня?

— Сегодня я не могу. Я еду кататься на лыжах. Вернусь в воскресенье.

— О… Хорошо, тогда я позвоню тебе в понедельник.

— Во сколько?

— В полдень.

— Условились. Тогда до встречи. И спасибо, что позвонила.

— Не говори ерунды. Пока, – сказала она, и Дориго показалось, что он уловил нотку разочарования в ее голосе, как будто она надеялась, что он даже бросит кататься на лыжах, чтобы тут же увидеть ее снова.

«Так-то лучше, – подумал он не без злорадства. – Надо поступать так, чтобы тебя хотели видеть – это наилучшая тактика».

Он все еще был спокоен. Ни малейшей потери равновесия. Более того, довольство завладело им. Сразу пришли уверенность и какая-то легкость. То, что этот звоночек сделал его счастливым, не показалось тревожным обстоятельством. Тревожиться? Да, собственно, о чем? Ситуацией-то владел именно он.

Но в понедельник, когда стрелки часов на дальней стене доползли до полудня, он заметил, как его одолевает нетерпеливость. Более того, пришлось признаться себе, что все утро он только и делал, что ждал прихода полудня, и это томление началось у него еще вчера, сразу по возвращении в Милан. Ожидание началось уже с тех слов Лаиды: «Не говори ерунды. Пока». Трое суток томительного ожидания – а он даже и не осознавал это до поры! И теперь – только и видит, что эти проклятые часы…

Минутная стрелка передвигалась с отчетливым щелканьем. Один щелчок – один миниатюрный отрезок времени, переходящий со счета «есть» на счет «было». Один щелчок – и шанс на то, что Лаида сдержит слово, все меньше. С той пятницы столько всего могло с ней произойти. Столько мужчин могло ее возжелать, начать подбивать к ней клинья. Все они, разумеется – младше, богаче и красивее его. Сколько случаев могло представиться за эти три дня девке без царя в голове, ринувшейся покорять мир с оглядкой на одну только эфемерную счастливую звезду.