Чернобыль, любовь моя - Надежда Петренко Страница 45

Из черноты возникает длинный поезд. Он мчится, мелькают окна, сливаясь в сплошную серую ленту… Но я – внутри, и в такую же ленту сливаются для моих глаз пейзажи за окном. От скорости и тряски меня начинает мутить и кружится голова… Я хочу закричать, чтобы остановили, – и вдруг слышу хищный металлический клекот, мимо пробегают какие-то люди, крича: «Химическая атака! Тревога, химическая атака!», я в растерянности мечусь по коридору, ища противогаз, – а клекот приближается, и вот сквозь крышу поезда я вижу, что за нами гонятся громадные вертолеты, целая стая вертолетов-птеродактилей, они снижаются, бешено крутя винтами и выпуская стальные когти, и поезд, как беспомощная гусеница, стремится спастись от них, а вокруг меня хохочут какие-то чудовища с хоботами, и, приглядевшись, я узнаю в них моих соседок по купе из киевского поезда, только они в противогазах, а у меня нет даже респиратора, я начинаю задыхаться, скрежет металла над головой становится невыносимым, и я в отчаянии кричу: «Респиратор! Дайте мне респира-а-тор!»

— Надюша, Надюша, проснись, что с тобой?!

Я открыла глаза. Володя испуганно тормошил меня. Слава богу, это был сон…

— Девочка моя, что же ты так кричишь? Главное, нашла ведь, что: «респиратор»! – говорил Володя, пока я приходила в себя, прокручивая в мозгу детали своего кошмара – интересно, что его в нем не было, а ведь вот уже полгода я видела его каждую ночь, он и во сне не отпускал меня, и это были счастливые и эротичные сны… И вот надо же! Такая гадость приснилась…

— Ты проснулась? Иди ко мне…

Я чуть не задохнулась от возмущения: я еще вся в холодном поту от ужаса, пережитого во сне, а ему – хоть бы что, только бы удовлетворять свои низменные инстинкты. Слезы брызнули у меня из глаз… и мы опять проскандалили полночи. Третий раз за нашу совместную жизнь. Второй день… вернее, ночь подряд.

* * *

Утром я опять опоздала. Минут на десять. Около машинки нервно прыгал Андрей Дядюн: ему нужно было срочно перепечатать какую-то бумагу, а сам он это делать не умел. Я «срочно» перепечатала. Тут в комнату влетел Чернин:

— Я обещал, что лишу вас обеда? Так вот: сегодня вы обедать не будете.

«Это мы посмотрим», – подумала я и почувствовала, как внутри у меня заклокотало. Я снова взялась за обзор.

В Западной Германии, Италии и Франции, которые названы «наиболее пострадавшими территориями», в апреле-мае 1986 года были введены запреты на торговлю определенными продуктами и их импорт из Восточной Европы, звучали официальные предупреждения населению: не употреблять свежее молоко и овощи, не попадать под дождь и т. д. Много безответственных предположений было опубликовано по поводу возможного влияния аварии на здоровье людей. Западные средства массовой информации печатали многочисленные предупреждения населению о содержании радионуклеидов в продуктах питания, прогнозы роста заболеваемости раком и лейкемией.

Очень интересно. И в особенности потому, что у нас никаких предупреждений не звучало.

* * *

Шеф потребовал у меня объяснительную по поводу опоздания. Я, надо признаться, объяснительных никогда еще не писала и не имела понятия, как это делается. И спросить ведь не у кого, не буду же я с коллегами-хамами советоваться, им, по-моему, любые мои неприятности только удовольствие доставляют. Что ж, все приходится когда-нибудь в первый раз делать…