Сестра молчания - Мария Воронова Страница 46

— Закусывайте, Мария Степановна. С утра всем нам на работу. Хорошо хоть у Константина Георгиевича завтра не операционный день.

Луна подошла совсем близко к окну и вдруг засияла теплым, уютным светом, как электрическая лампочка.

— Ну это сама знаешь, Леля, – вздохнул Воинов, – с утра не операционный, а через пять минут операционный.

— Да, – вздохнула Элеонора, – безответственно пить посреди недели, но иначе никак нам было не уснуть.

— А вам, Мария Степановна, что не спится? – спросил Воинов с участием, и Мура заметила, как Элеонора украдкой толкнула его в бок, что лезет не в свое дело.

Мура помедлила с ответом. Она еще не решила, стоит ли рассказывать Воиновым о заседании бюро, но если говорить, то лучшего времени и места не придумаешь.

Повисла нежная ночная тишина. Вдруг из крана полилась вода и частой дробью глухо застучала о ноздреватую эмаль раковины. Воинов, поморщившись, встал и прикрутил вентиль до упора. Снова все стихло.

Набрав в грудь побольше воздуха, Мура разрезала эту уютную тишину и рассказала все как есть.

Она подумала, раз Воиновы признались ей, что расстрелянный враг народа Костров был им другом, то имеют право на ответную откровенность.

— Да, плохо, – вздохнула Элеонора и жестом показала мужу, чтобы наполнил стопки, – плохо, что простое человеческое сочувствие теперь не только запрещено, но и непонятно.

— Ладно тебе, не запрещено, – Воинов налил по половинке, – простите, Мария Степановна, что вам из-за меня приходится столько терпеть, но, ей-богу, я никак не думал, что мои слова будут поняты так превратно.

— Крылатое выражение «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется» обретает новый смысл, – буркнула Элеонора, – скажите, мы чем-то можем помочь? Как-то загладить, вывести вас из-под удара?

Мура пожала плечами:

— Думаю, что после заступничества Карповой мне пока ничто не угрожает. Главное, вы сидите тихо. Никаких лишних движений. И следите за языком, потому что если за вас возьмутся всерьез, то цепляться будут к каждому слову. Вообще есть мнение, что вы, Константин Георгиевич, не кто иной, как тайный граф.

Переглянувшись, Воиновы засмеялись.

— Ну это, кстати, совершенно не исключено. – Константин Георгиевич поднял стопку, они впервые за сегодняшний вечер чокнулись, и кухня огласилась веселым стеклянным звоном.

Мура выпила и почувствовала, как оживает сердце, закаменевшее от долгого молчания и партийной работы.

— Совершенно не исключено, – повторил Воинов, – я ведь подкидыш, так что в теории могу оказаться кем угодно. Разве что не негром преклонных годов, да и то…

— Вот именно из-за таких шуточек вы и загремите, – мрачно предрекла Мура, – если бы сейчас на моем месте сидела более сознательная гражданка, то уже побежала бы строчить в НКВД о том, что Воинов тайный аристократ.

Элеонора поморщилась:

— Ага, просто заранее, с адской хитростью и прозорливостью новорожденного младенца, предвидел великую Октябрьскую революцию, поэтому сбежал от матери прямо из родильной палаты и спрятался в приюте под видом подкидыша.

— Под каковой личиной успешно скрывался до зрелых лет, чтобы, войдя в силу, начать неистово вредить советской власти, – подхватил Воинов.

— Товарищи, я серьезно вас прошу, будьте осторожны! Не стоит сейчас позволять себе даже такие невинные шутки.