Малинур. Часть 1 - Андрей Савин Страница 5

— Да, – покорно вымолвила Таис, поражённая таким преображением священника и его вопросом: не «слушать», а «услышать».

— Ну, слушай… всем сердцем…

«…Она же в скорби душевной молилась Господу и горько плакала. И дала обет, и сказала: “Господи! Если Ты снизойдёшь к страданию рабы Твоей, и вспомнишь обо мне, и не забудешь рабы Твоей, и дашь рабе Твоей дитя мужского пола, то я отдам его Господу на все дни жизни его, и бритва не коснётся головы его”. И вот, так как она долго молилась пред Господом, Эйли следил за устами её…».

Прочитав половину первой главы, Аарон оторвался от текста и взглянул на Таис. Она сидела неподвижно, широко открыв глаза и устремив взор свой в окно, где в сладкой истоме вечернего зноя остывающее солнце опускалось в Средиземное море. Коэн продолжил:

«…Ханна же говорила в сердце своём, только губы её шевелились, голоса же её не было слышно; и Эйли счёл её пьяною. И сказал ей Эйли: “Доколе будешь ты пьянствовать? Вытрезвись от вина своего!” И отвечала Ханна, и сказала: “Нет, господин мой, я жена, скорбящая духом, вина же и шэйхара не пила я, а изливаю душу мою пред Господом…”»

Таис по-прежнему сидела неподвижно, глядя в багровую полосу заката, а по щекам её текли слёзы.

— Господи, если Ты снизойдёшь… Господи… – еле слышно шептали губы девушки.

Аарон закрыл книгу, сложил руки на коленях и посмотрел на Таис, после чего его уста зашевелились в беззвучной молитве.

На улице осёл скрипучим криком опять напомнил о своём присутствии. Девушка вздохнула и повернулась к священнику. Тот с улыбкой и восхищением смотрел в её сияющие глаза. Из них истекал свет.

— Помоги мне, Аарон. – Слёзы по-прежнему капали с точёного подбородка Таис. – Какие слова мне говорить, чтобы молиться так же истово, как Ханна? – Она смотрела умоляющим взглядом, переполненным одновременно и глубочайшим страданием, и неведомой ей доселе радостью, что испытывает в пустыне изнурённый жаждой странник, только нашедший холодный родник и припавший к нему устами.

— Слова тебе подскажет Господь; важнее, откуда они проистекают. Теперь ты нашла ответ, в чём суть моей веры и как Господь умудряется быть одновременно в сердцах не всех, но многих иудеев?

Девушка, светясь от счастья, лишь кивнула и тихо вымолвила:

— Давай ещё помолчим… Хватит бесед.

За окном багрянец небосклона сменился фиолетовой гущей приближающийся ночи. Коэн беззвучно вышел. Калитка тихо скрипнула. Осёл промолчал. Таис молилась.

Александр и Таис смотрели на огонь в камине, и ей показалось, что молитва вот-вот опять польётся изнутри. Огонь, которому, как все считали, зороастрийцы поклоняются словно божеству, оказался всего лишь символом.

Вчера дастур снисходительно улыбнулся, когда собеседница назвала его огнепоклонником.

— Огонь – это символ Бога и извечного стремления человека от земли к небу, от Аримана к Ормузду, от несовершенства к цельности Адама, от греха к святости. В этом смысле все мы огнепоклонники, ведь души наши, ум и тела чают лишь одного: вернуться к своему изначальному единству, тем самым слиться с Богом и так прийти к истине. И уверяю тебя, прекраснейшая из виденных когда-либо мною дев, нет разницы, кем ты рождён: арием, иудеем, эллином или сересом, рабом или в господском доме; всё одно – чаяния рода человеческого едины для всех чад Его.