Хозяйка дома Бхатия - Суджата Масси Страница 7

— Нет! – выпалила Первин. – Но вы меня удивили. Пожалуйста, расскажите подробнее.

— В Женской клинике Кальбадеви будут осуществлять дородовое и послеродовое наблюдение, а также проводить родоразрешение современными безопасными методами, – ответила Мириам Пенкар – Первин пришлось смириться с тем, что новых провокативных высказываний она не услышит. – Это снизит риски как для матери, так и для ребенка. Насколько я знаю, у вас, парсов[10], есть родильная клиника такого типа. Ведь там же сейчас лежит ваша невестка?

— Да. Гюльназ рожала в Женской лечебнице доктора Темулджи. Она проведет там сорок дней. Это обязательно – таковы наши религиозные традиции.

— На самом деле именно столько времени и требуется, чтобы обеспечить сохранность матки… – Мириам сделала паузу. – Простите, я не спросила, знакомо ли вам слово «матка».

— Орган, в котором растет ребенок?

— Совершенно верно. – Тон Мириам напоминал тон учительницы, довольной ответом ученика. – После травматического события – родов – матку и влагалище некоторое время нужно предохранять. В родильных клиниках женщинам обеспечивают должный уход в этот важнейший период.

— А матери из индуистских и мусульманских семей после родов обычно живут со своими родителями? – спросила Первин. – Я имею в виду – с той же целью.

— Если в родительском доме есть место и если там достаточно чисто. У нас, евреев, существует такая же традиция.

— Так вы еврейка! – воскликнула Первин. Она уже некоторое время гадала, каково происхождение этой удивительной женщины.

Мириам улыбнулась:

— Вы удивлены? На Сэссунов я не похожа.

Первин поняла: Мириам хочет сказать, что евреи из общины Бней-Исраэль больше похожи на обычных индусов, чем багдадские евреи, эмигрировавшие в Индию позднее: именно к ним и принадлежало упомянутое чрезвычайно высокопоставленное семейство. Первин собиралась что-то ответить вполголоса, но их разговор прервала Мангала Бхатия:

— Ш-ш-ш! Сейчас будут говорить речи! – Мангала устроилась поближе к Первин, будто вознамерившись следить за ее поведением.

На платформу поднялась Ума. Сложила ладони в изысканном намасте, склонила голову. Звенящим голосом произнесла на гуджарати:

— Добро пожаловать. Прежде чем начать церемонию, получим благословление от Панджитжи.

Помахивая курильницей, над которой вился благовонный дым, пандит начал речитатив на санскрите[11]. Потом он протянул серебряный поднос с цветами и фруктами Уме и еще трем женщинам. Мангала запоздало поднялась со своего места рядом с Первин и спешно запетляла между подушками, чтобы перехватить святые дары.

Первин обрадовалась уходу Мангалы – той, похоже, важно было оставаться в центре внимания. Шепнула Мириам:

— А почему вы туда не идете?

— Это религиозная церемония, – ответила Мириам. – В ней могут участвовать только индуисты. Англичанок из комитета тоже не пригласили.

Пандит спустился на землю, Ума же уселась в кресло рядом со столиком, на котором стояла медная шкатулка с пожертвованиями. Мангала остановилась рядом. Она будто бы сторожит деньги, с иронией подумала Первин.

— Собравшиеся сделали очень щедрые пожертвования. Попечительский комитет выражает свою признательность каждой из вас. – Ума уверенно произнесла это на гуджарати, потом перешла на довольно вымученный английский: – Шестьдесят рупий от леди Гвендолен Хобсон-Джонс. Попрошу вас встать, леди Хобсон-Джонс. – Прошелестели вежливые аплодисменты. – Мы признательны миссис Серене Прескотт, не так давно прибывшей в Бомбей, за пятнадцать рупий. Рядом с ней сидит миссис Мадлен Стоув, которая пожертвовала сто рупий от имени «Литейной компании Стоува».