Запертый сад - Сара Харди Страница 72

— Но почему? Бог знает, какие ужасы тебе пришлось творить в Северной Африке. – Он дернулся. Ни разу после 1940 года он не говорил ей, куда отправляется. – Так загореть можно только где-нибудь в Египте. Или это была Ливия? – Ее голос окреп. – Но ты возвращался ко мне после всего этого. Я помню, какой белой и нежной была твоя кожа там, где ее не коснулось яростное солнце. Но я-то касалась тебя там. Мои губы, мои пальцы, мой язык…

— Прекрати, ради бога!

— И ты вовсе не сопротивлялся. Тогда тоже война тебя не изменила.

Она снова постукивала пальцем и прерывисто дышала. Она может сорваться в любую минуту, подумал Стивен.

— Так что не надо переписывать историю, – продолжала Элис. – Ничего не изменилось и в те два дня в Гастингсе. Помнишь, Стивен? – Она придвинулась к нему ближе, голос ее срывался. – Помнишь, как ты хотел ребенка? Помнишь наш великолепный, непристойный, блаженный секс?

Она никогда не говорила с ним так. Что ж, все лучше, чем слезы.

— Ради всего святого, Стивен! Что-то случилось после Гастингса, и это все изменило. Если это… Если это другая женщина, я пойму. Правда. – Он рассмеялся нехорошим смехом. – Что в этом смешного? Ужас, одиночество, осознание, что жизнь может закончиться в любой момент. Я уверена, что многие мужчины…

— Господи! Если бы только это было так просто: прости, дорогая, у меня был романчик, давай начнем все сначала, – огрызнулся он.

Он ни разу не испытал этого искушения. Он закрылся для мира, так что каждая капля его энергии принадлежала работе, которую надо выполнить. И потому он так хорошо справлялся. Просто блестяще. Он мог вернуться в Египет – она была права, он там был, – в Италию, во Францию, и его бы встречали как героя. «Если бы люди знали, что ты сделал, тебе бы дали Крест Виктории», – говорили ему боевые товарищи. Слава богу, они не обо всем, что он сделал, знали. Он закрыл лицо руками.

— Стивен? – Ее голос снова звучал нежно. – Почему ты не можешь больше мне доверять?

Но он мог. В том-то все и дело. Если была у него одна родная душа, которой он мог открыть все самое ужасное, это была Элис. Он мог смотреть в ее пронзительные зеленые глаза и изливать весь свой стыд, свою вину. И она бы слушала его с сочувствием, не определяя ему кару.

И что? Элис бы предложила ему отпущение грехов. Она заключила бы его в объятия – конечно же, он помнил блаженство ее объятий – и омыла его бальзамом своей любви. Она бы сказала: «Это все война. Она размыла границы, мы все ее жертвы» и так далее. Люди нынче рады убаюкивать себя такими сказочками.

Но он не заслуживает радости. И никогда не даст себе об этом забыть. Перед его мысленным взором проплыли фигуры… И это лицо. Эти глаза. Ему никуда не деться. Как бы он ни стремился убежать, придется возвращаться.

— Стивен! Была война, нам приходилась совершать ужасные вещи. – Ну вот, началось, подумал он. – Ты жертва, как и все мы, жертвы того века, в который мы родились.

— Я не жертва! Посмотри на меня! Я не мертв. – Она подняла брови, как будто хотела сказать, что это не так уж очевидно. – Я беру на себя полную ответственность за решения, которые принимал.

— Но что бы ты ни сделал, пусть самое чудовищное, ты можешь сказать мне.

Его взгляд стал жестким. Нет, ее прощение ему не поможет.