Сестра молчания - Мария Воронова Страница 74

Однажды она засиделась в читальном зале допоздна. Белые ночи давно кончились, только что прошел дождь, и в воздухе царила та пьянящая легкость, которая побуждает людей делать то, о чем они давно мечтали, но считали глупостями.

Катя вышла на улицу. Последние капли дождя падали с деревьев как слезы.

Подошел трамвай, в свете его фонаря влажный воздух искрился радугой, а вагоны светились уютно, как окна дома, где все друг другу рады.

Трамвай остановился, и Катя вдруг, неожиданно для самой себя, вошла в него и доехала до дома Стенбока.

«Зачем я это делаю?» – подумала она с любопытством исследователя, вошла под арку в узкий двор-колодец и принялась вычислять, какое из окон принадлежит Стенбоку. Задача не простая, ведь в прошлый раз она, конвоируемая милиционером, не запомнила даже, в каком этаже он живет.

Но прежде, чем она поняла, зачем вообще этим занимается, Александр Николаевич помог ей с решением, отворив створку окна и высунувшись чуть ли не по пояс.

— Катя, вы? – крикнул он.

— Я.

— Что вы тут делаете? Что-то случилось? Почему не поднимаетесь?

— Я просто гуляю.

— Одну секунду!

Стенбок исчез.

Не успела Катя подумать, какая она дура, не дает человеку спокойно жить, как дверь тяжело и глухо хлопнула, и во дворе появился Стенбок, в шерстяном свитере с высоким воротом совсем на себя не похожий.

— Катя, что-то случилось? – повторил он.

Она поспешила заверить, что у нее все в порядке.

— Тогда что? Почему вы здесь? К чему эта перевернутая сцена на балконе? Вам, между прочим, совсем не полезно гулять после дождя. Коли уж работаете в туберкулезе, так извольте соблюдать режим. Вы не замерзли? Поднимемся ко мне, я дам вам чаю.

Катя не стала жеманиться и пошла вслед за ним.

Усадив ее на хлипкий плетеный стул, Стенбок пошел ставить чайник. В комнате ничего не изменилось с тех пор, как Катя была тут с милиционером, только газеты на столе лежали свежие.

— Стакан у меня по-прежнему один, – сказал Александр Николаевич, – так что пить чай будем по очереди.

— Вот я дура, – вырвалось у Кати.

— Простите?

— Да дура безмозглая! Всю голову сломала, как вас отблагодарить, а надо было просто принести вам посуду!

— Во-первых, не надо, а во-вторых, за что благодарить? Я вас не понимаю, Катя.

— Как это за что? За все! Вы столько для меня сделали, а я для вас ничего.

Стенбок усмехнулся:

— Простите, Катя, но у нас с вами несколько разное общественное положение, соответственно и разные возможности. Когда вы будете большой начальницей, тоже что-нибудь сделаете для меня.

— А если не буду?

Стенбок пожал плечами:

— Придется стать, если не хотите остаться у меня в долгу. Но если говорить серьезно, Катя, я очень вас прошу не думать об этом.

— Это невозможно, Александр Николаевич, когда вся моя нынешняя жизнь создана вашими благодеяниями.

Стенбок принес из кухни кипящий чайник и блюдечко с колотым сахаром. Он заварил Кате чай прямо в стакане, прикрыв его сверху блюдечком. Посуда была чистая, но от всего этого так остро веяло казармой и тоской, что Кате захотелось немедленно испечь пирог и постелить поверх газет хотя бы маленькую салфеточку.

— Может быть, вам станет легче, Катя, если я скажу, что эти, как вы называете, благодеяния мне ничего не стоили? – вдруг спросил Александр Николаевич.