Правило 24 секунд - Юля Артеева Страница 75

— Но это не точно.

— Дурак, – бью его в плечо и смеюсь.

А Гордей вдруг останавливается посреди коридора и смотрит на меня серьезно, скинув с себя шутовское веселье. Берет прядь моих волос и, переплетая ее между пальцами, говорит:

— Отец был фаталистом.

Замираю. Знаю, что это очень важно, то, чем он сейчас делится. Во все глаза за ним слежу. За мимикой, интонациями.

Наумов закусывает губу, вздыхает как-то мелко, как будто это тяжело ему дается. Потом продолжает:

— Он всегда говорил, что у всех событий есть смысл. Что, если ты однажды каким-то образом поступил, сделал выбор, значит, в тот момент иначе не мог. И что судьба ведет тебя странными дорожками, но всегда в определенные точки.

Чувствую, как мне пережимает горло. Беру Гордого за свободную руку, переплетаю наши пальцы и крепко сжимаю.

Он смотрит мне в глаза и с болью в голосе говорит:

— Иногда мне отчаянно хочется доказать, что он был не прав. Потому что у смерти хорошего человека, который оставляет жену, троих детей и собаку, нет смысла. Это просто тупая абсурдная жестокость. Она не может вести ни в какие точки, о которых папа любил повторять. Но иногда мне все же кажется… что я чувствую эти дорожки.

Судорожно вдохнув, подаюсь вперед и обнимаю его, сцепляя руки на спине под распахнутой курткой. Прижимаюсь изо всех сил. Возможно, так сильно, что начинаю чувствовать не только его крепкое тело, но и хрупкую душу, и невероятной силы стержень, который оброс трещинами, но так и не сломался.

Гордей обнимает в ответ, и мы стоим так целую вечность. Молчим, но как будто продолжаем разговор на каком-то другом уровне. У этой энергии между нами такая удивительная сила и природа, что мне начинает казаться – отец Наумовых во всем был прав.

Потом целуемся, тоже долго и очень нежно. Нам никто не мешает, сегодня тут и правда никого. Кажется, кроме нас, и в целом мире тоже – никого. Я вся обсыпана мурашками, то горю, то чувствую, как холод несется по моей коже. Вцепляюсь пальцами в толстовку Гордея, а он одной рукой касается моей шеи, а второй придерживает за поясницу.

— Я буду тебя очень беречь, – говорит он, когда отрываемся друг от друга.

Улыбаюсь и произношу ласково:

— Непривычно слышать это от бандита.

— Никому не рассказывай, – подмигивает Гордый.

Он ведет меня в маленькую раздевалку, которую обычно используют девушки из администрации. Там пусто, чисто и отдаленно пахнет то ли духами, то ли гелем для душа.

Когда я собиралась на разговор со Славой, то так нервничала, что напрочь забыла о том, что после у меня должна быть тренировка и нужно взять форму. Поэтому Гордей выдает мне баскетбольные шорты и пытается впарить форменную майку.

— Ты у нее проймы видел? – возмущаюсь со смешком.

— Проймы? Что? Это что-то на женском?

— Это на человеческом, Наумов! Вот тут, где руки. Они мне до талии доходят, я как голая буду.

— О боже, вот так неприятность! – восклицает он с наигранным ужасом. – Я потерплю. Голая девушка рядом – это, конечно, кошмар и непотребство, но верю, что справлюсь.

Я смеюсь и кидаю в него майкой.

Качаю головой:

— Справится он. Охотно верю.

— Ладно, не злись, я не подумал. Сейчас футболку найду.

И действительно через пару минут приносит то, что нужно. Говорит, чтобы я переодевалась и что скоро вернется за мной. А потом наклоняется ко мне и сообщает приглушенно: