Малинур. Часть 1 - Андрей Савин Страница 79

Шестой наск как раз заканчивал астрономический цикл текстов, начало которого было, вероятно, в непереведённых и уже утерянных частях писания. Поэтому как движется Луна по версии Авесты, Птолемей не знал, о чём откровенно и поведал Ворушу:

— Да откуда мне знать?! Я же не астроном. То рассказывал всего лишь зороастрийский священник, и про Луну он не говорил.

— Вот бы мне встретиться с ним… – восхищённо вымолвил тетрарх и, опомнившись, продолжил: – Про Авесту я читал в вавилонских свитках. Они упоминали, что писание очень обширно и охватывает огромный пласт человеческих знаний, изложенных там неким мудрецом Заратустрой. Но язык текстов забыт, и прочесть сейчас их никто не может. Но главное, там есть ответы о происхождении мира и сущности Бога-творца. Он лишён формы и поэтому присутствует везде одновременно, в каждой частице тварного и неявного мира. Это всё, что мне известно про Авесту. А, ещё!.. Она хранится у персидского шахиншаха. Теперь всё.

— Кстати, о шахиншахе, – сменил тему Птолемей. – Ты слышал от несчастного наёмника, кто убил Дария? Тебе знакомы их имена?

— Патрон упомянул трёх убийц. Имена я, конечно, записал. А назначенного гегемоном Бесса запомнил. Вероятно, это тот Бесс, что командовал кавалерией горцев под Гавгамелами. У них низкорослые и небыстрые лошади, но очень выносливые. Могут пройти без отдыха полтора наших дневных перехода. Да и в фураже неприхотливы. Вполне обойдутся даже этим кустарником, – он указал на небольшие кустики эфедры, затаившиеся между камнями.

Воин ошибался: лошади не едят эфедру, а вот местное население издревле готовило из неё хаому – напиток, вызывающий галлюцинации, из-за чего по невежеству наделённый священными свойствами. Подобный эффект, естественно, использовался жрецами многих религий как в Персии, так и в Индии. Зороастр, страждущий истины, конечно, видел в дурмане лишь происки злого Ангро-Майнью. Но пагубное пристрастие было широко распространено, что сыграло немаловажную роль в быстром вырождении в народе чистой веры и скатывании учения к банальному языческому огнепоклонничеству.

Тетрарх достал из притороченной к седлу сумы свиток с записями фамилий убийц, передал его Птолемею. Тот засунул папирус в свою суму, извлёк оттуда с десяток чистых листов пергамента и протянул воину:

— На, для записей. Взамен папируса. А это, – он показал кожаный чехол, – походная чернильница и перо. В благодарность о сегодняшней беседе. Ты образованный воин, Воруш, и я дам команду твоему иларху… Ты же из фракийской конницы?

— Да, стратег. Из первой илы[30] продромов.

— Завтра ты будешь включён в царскую конную агему. Назовёшь своему иларху тридцать воинов, коих считаешь достойными забрать с собой. С утра послезавтра твой отряд будет подчиняться только царю и мне лично. Ты хорошо всё понял?

Согласие тетрарха заглушило громогласное ржание его жеребца, почуявшего близость лагеря. Через несколько секунд издалека донеслось ответное ржание доминантной кобылы, и все лошади как по команде, пофыркивая от радости, засеменили сначала рысью, а когда ездоки ослабили уздечки, помчались галопом в свой родной табун.

Горизонт окрасился густо-фиолетовым закатом. Небо постепенно засверкало яркими звёздами.