Хозяйка дома Бхатия - Суджата Масси Страница 89

Первин поняла, что ее невестка имеет в виду выкидыши.

— Проблема в том, что, если, по мнению суда, женщина специально пыталась прервать беременность, ей могут выдвинуть обвинение.

— Мужчинам все сходит с рук, – прошептала Гюльназ. – А если бы меня посадили в тюрьму?

— С тобой такое вряд ли могло случиться. Женщины из таких семей, как наша, вне подозрений.

— Тогда я понимаю, почему Сунанда сбежала. Она боялась суда. Я бы тоже боялась.

— Так ты думаешь, она действительно сбежала? – Первин очень хотелось надеяться, что Гюльназ не права, но ведь того же мнения придерживался и ее отец.

В глазах Гюльназ заблестели слезы.

— Я так хотела ребенка. Потому что, пока его не увидишь, не поймешь, настоящая ты мать или нет.

— Солнышко мое! – Первин импульсивно дотронулась до руки Гюльназ. – Ты замечательная мать. Ты просто устала, и тебе нужна помощь.

— Почему все женщины обязаны рожать детей? Столько младенцев умирают. И в мире их ждут одни только опасности от колыбели до гроба, – произнесла Гюльназ, осторожно извлекая Хуши из-под сари, где та сосала грудь.

Первин вздрогнула, услышав угрюмую нотку в голосе Гюльназ. А еще она боялась, что сказала лишнего.

— Гюльназ, здесь ты в полной безопасности. И Хуши тоже.

Гюльназ, тряся головой, положила Хуши в кроватку.

— Ш-ш-ш. Теперь давай говорить совсем тихо, она заснула.

Первин молча смотрела, как Гюльназ медленно покачивает кроватку босой ногой. А потом Гюльназ прошептала:

— Если бы Хуши могла остаться здесь!

— В колыбельке? Ты о чем? – шепотом откликнулась Первин, у которой вдруг появилось нехорошее предчувствие.

— Покинет она мое сердце, что слишком быстро стучит, утечет с потом. – Откинув со лба взмокшую прядь, Гюльназ хрипло произнесла: – Какая ужасная погода! Когда же начнутся дожди?

— Примерно через неделю, как всегда. Принести тебе воды? – Заметив на чугунном столике полную чашку, Первин заметила: – Ты не выпила чаю с утра.

— Мне чаю Растом принес.

— А потом лег спать дальше? – спросила Первин, думая о том, что и у брата выдалась беспокойная ночь.

— Нет. Он уехал часов в восемь утра, с визитом в Бхатия-Хаус.

— Вот как? – Первин вспомнила, как резко брат отреагировал на новость о смерти главы семьи. – Потому что он друг Парвеша?

— Нет. Мне кажется, речь о делах. Потому что это единственное, что Растом любит. – Гюльназ продолжала медленно покачивать колыбель. – Я все думаю: ведь сэр Дварканатх умер в больнице – был ли рядом кто-то из его родных?

Первин удивило, что Гюльназ это интересует.

— Полагаю, Парвеш был с ним – иначе кто бы привез его в больницу?

— У него еще есть младший сын. Сомнат Бхатия живет в Лонавале, рядом с каменоломней, но Мангала всем твердит, что не собирается ехать в такую глушь, – заметила Гюльназ. – Возможно, теперь, после смерти сэра Дварканатха, Парвеш и Ума смогут избавиться от Мангалы и ее детей.

— Вот как? – Первин взглянула на Гюльназ: выражение ее лица из плаксивого стало злобным.

— Мангала вечно всем рассказывала, что именно она любимая невестка. У нее, видите ли, трое сыновей, а у Умы только один. Более того, – Гюльназ провела языком по пересохшим губам, – если бы Ишан получил смертельные ожоги на этом чаепитии, семейный бизнес достался бы старшему сыну Мангалы.

— Какая мерзость. – Первин подумала: может, Гюльназ намекает, что возгорание тоже подстроили? Гюльназ глядела хмуро, как будто обиделась на реплику Первин. Повисло тягостное молчание, и конец ему положило только появление Гиты.