Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 98

— Именно! – подтвердил Петя.

— Вот и выходит, что здесь я допустил досадную ошибку, – самым будничным тоном закончил Врубель. – А разглядел не сразу, и то лишь благодаря вашей помощи. Поэтому делать здесь нечего.

— То есть как это – нечего? – не понял Петя. – Что же теперь будет с картиной?

— Зарэжу! – Врубель улыбнулся, но при этом страшно сверкнул глазами, а единственное слово прозвучало из его уст поистине кровожадно – с горским акцентом.

Пока Петя и Макс сообразили, что Врубель не шутит, спасать акварель было поздно. Откуда-то из-под одежды Врубель вытянул большущий складной нож, с треском разложил его и… Такие молниеносные удары крест-накрест оценил бы по достоинству сам Казбич.

Четыре неровных куска картона упали на пол. Врубель как ни в чем не бывало принялся готовить к работе новый лист.

— Жалко, – вздохнул Петя.

— Ничего страшного, – успокоил его Врубель. – В работе людей искусства – обычная практика. Разве мало строк вымарал сам Михаил Юрьевич? То-то. С живописью и рисунком то же самое. А акварелей я напишу еще!

— Мишель, – спокойно проговорил Макс, поднимая с пола пару кусков другой акварели, «зарэзанной» немногим раньше. Она изображала Демона, склонившегося над плачущей Тамарой, – а можно я заберу вот это? Дома склею и оставлю себе, очень уж нравится!

— Пожалуйста. – Врубель даже не обернулся. Он уже примерялся к чистому листу, высматривая пятна и штрихи, способные срастись в новую иллюстрацию.

— Вы заново напишете Казбича и Бэлу? – спросил Петя.

— Полагаю, не стоит. – Художник уже накладывал пятна, с каждым новым движением приступая то к одному, то к другому участку будущей картины.

— Почему?

— Он надоел мне, – запросто ответил Врубель. – Слишком уж печальная история. Сейчас я хочу веселую – хотя бы ненадолго. Мне видится праздник в доме грузинского князя. Пусть на нем звучит музыка и танцует прекрасная Тамара. Пусть танцует так, чтобы сам Демон остановился и вздохнул!

— А какая она? – спросил Петя.

— Тамара? Необычайная красавица, раз даже Демон обратил на нее внимание!

— Нет, я не о Тамаре! Я о грузинской музыке. Мне никогда не доводилось слушать ее.

— О! Грузины – изрядные музыканты! Их хоровое пение славится далеко за пределами Грузии. Без преувеличения, самые искусные из них могли бы, пожалуй, потягаться с певцами Италии! Что до мелодий… – Тут художник остановился, подбирая наиболее подходящие слова. – Они весьма своеобразны. Их ритм… Я бы назвал его рваным. Их не получилось бы ни напеть, ни насвистеть, разве что выбить ладонями по столу, но это будет лишь малая, барабанная часть. А там играют не только барабаны. В их музыке сочетаются флейты и зурны, струнные чонгури и особенные бубны. Это не так-то легко описать словами. Но, поверьте мне, друзья, это вполне возможно написать акварелью! – весело закончил художник, возвращаясь к работе.

Врубель знал, о чем говорил. Он с большим удовольствием слушал кавказскую музыку в то время, когда пытался обосноваться в Одессе в компании скульптора Эдуардса. Художники часто посещали ресторан, вернее, духан «Арагви». Духан принадлежал семье, перебравшейся в Одессу из Тифлиса. Там-то Врубель и познакомился с музыкой чонгури, зурн и бубнов, а заодно со всеми прелестями грузинского застолья. Правда, ему тогда и в голову не могло прийти, что когда-нибудь он станет писать картину кавказского праздника. Сейчас воспоминание об «Арагви» вспыхнуло в памяти ярким всполохом. Ярким и весьма своевременным!