Глубина - Крейг Дэвидсон Страница 10

Конечно, Люк слышал. Почти все, кто остался, слышали ее. Или жили ею. Или и то и другое разом…

— Я сделал предложение на ее девятнадцатый день рождения. Встал на одно колено в «Бургерной Довера». Господи, выбрал, конечно, местечко. Когда она сказала «да», у меня чуть сердце из груди не вылетело, чуть не заболталось под стропилами, как воздушный шарик на веревочке… Я перенял бизнес отца. Мона преподавала в местной начальной школе. У нас были прекрасные годы вместе, двадцать один долгий год. Последние два были тяжелыми – но, черт возьми… такова жизнь, верно?

Лео наполнил свой стакан и выпил половину залпом, его кадык дернулся.

— Сначала она забыла нашу годовщину. Ерунда, казалось бы. Но у нее всегда была дико хорошая память на даты. И вдруг – забыла про годовщину. Не проблема, конечно! – Допив свою порцию, Лео налил еще и уставился на стакан, не поднося его к губам. – Все происходило постепенно. И я почти убедил себя, что беспокоиться не о чем. Можно было сказать: «Ну, черт возьми, Моне уже за пятьдесят; пустяковая потеря памяти – это в порядке вещей». Но становилось хуже. Она забыла включить поворотник, когда ехала. Ничего страшного – городишко маленький, машин мало. Но потом она забыла, что красный свет означает «стоп», и проехала на красный прямо через перекресток. Тогда в нашу «Тойоту» врезался «Линкольн». Никто не пострадал, слава богу. Но после этого мы решили, что лучше за рулем быть мне. – Лео с несчастным видом посмотрел на Люка поверх стакана. – После аварии Мона спросила: мол, это болезнь Альцгеймера? Раннее ее начало? Черт, сначала все думали, что это сверхагрессивная форма болезни Альцгеймера. Но потом выяснилось, что «амни» – штука другой породы. Мона повадилась оставлять самой себе записки-напоминалки. Позже, когда появились эти ужасные струпья, она стала заполнять блокноты датами и небольшими… ну, назовем это описями. У нее была стопка этих блокнотов, исписанных аккуратным почерком школьной учительницы.

Люк положил руку ему на плечо.

— Послушайте, вам не обязательно…

Лео нетерпеливо отмахнулся и уточнил:

— Что, порчу вам настроение, док?

Люк подумал: «История, которую мог бы рассказать я, испортила бы тебе настроение гораздо хуже. Так что не беспокойся об этом ни капельки».

— Продолжайте, Лео.

И тот продолжил:

— Все развивалось у меня на глазах. Господи… Я смотрел, как много она забывает. Как-то раз замерла, уставившись на меня через кухонный стол. Потом открыла рот – и посыпался непрожеванный хлеб. К тому моменту она молчала уже несколько дней. Я даже не знаю, сколько от нее осталось. Мы просидели так несколько часов. Мона сидела, опустив плечи, с открытым ртом. Я попытался закрыть его за нее, но он просто снова и снова открывался… Ну, тогда я отнес ее наверх и раздел. Я снял с нее… Док, она носила подгузники. Их было трудно достать к тому времени. В аптеках все распродано. Как же было грустно, док, надевать эти ужасные штуки на мою жену, а потом снимать их. Но если кого-то любишь, ты с ним всегда, верно же? В горе и в радости… в болезни и здравии. Я надел на нее ночную рубашку, уложил в кровать и улегся рядышком. Я плакал, да, но старался делать это очень тихо. Не думаю, что это ее беспокоило. И потом, одной ночью, она… она просто… отказала,как какой-то механизм, иначе не скажешь. Все случилось быстро, и я даже за нее порадовался. Она забыла, как жить, или… черт, я не знаю, что с этой болезнью не так. Она будто придумана каким-то чокнутым. Даже СПИД не казался в свое время таким бредовым.