Фау-2 - Роберт Харрис Страница 100

В июне Гиммлер приехал снова, один, как и обещал, – сам вел бронированный, но непрезентабельный автомобиль. Дорнбергер устроил для него ужин в офицерском клубе, пригласив ведущих инженеров, в том числе Графа. Высказал Граф тогда свои возражения? Отказался пойти? Нет. Его даже не возмутило, что фон Браун облачился по такому случаю в свой эсэсовский мундир. Вечер выдался жаркий, дело было вскоре после летнего солнцеворота, и световой день на Балтике тянулся долго. Гиммлер обильно потел: тощий, мокрый и красный в своем плотном черном мундире, как моллюск в раковине. Говорил рейхсфюрер тихо, слушал внимательно, а когда собравшиеся перешли из столовой в каминную пропустить по стаканчику, с наслаждением развалился в кресле, отказался от алкоголя и устроил для всех обзорную лекцию на тему, каким станет мир после победы Германии.

— Фюрер мыслит и действует в интересах Европы. Он считает себя последним защитником западного мира и его культуры…

И далее в том же духе: о необходимости для Германии возглавить Западную Европу, об угрозе со стороны Советского Союза. Если Германия когда-нибудь переключится с производства вооружений на товары народного потребления, как быть с тем фактом, что она способна прокормить на своей территории только шестьдесят процентов населения? Значит, необходимо остальные сорок процентов переселить на Украину.

— Безусловно, имеющуюся на данный момент проблему падения рождаемости надо как-то решать. Колонистов у нас достаточно. Мы устроим для молодых немецких переселенцев браки с украинскими девушками из хороших крестьянских семей и произведем здоровое поколение, приспособленное к жизни в тамошних условиях. По расчетам фюрера, через десять лет население Германии достигнет ста миллионов. Следует осознать величие нашей миссии и попросту заставить народ принять свою счастливую долю. Европейская промышленность должна работать на благо великого дела. Вся рабочая сила, которой мы ныне располагаем, будет задействована в борьбе не на жизнь, а на смерть…

Эти мысли выражались тоном спокойной уверенности. Он закончил в четыре часа утра, но полностью так и не стемнело. Когда возвращались домой, фон Браун снял китель и набросил на плечо.

— То ли я брежу, то ли это было безумно?

— Не просто безумно. Чудовищно.

— Да, пожалуй что так.

Первый запуск, проделанный для Гиммлера наутро, оказался очередной неудачей. Ракета не приняла требуемый угол наклона и, набрав высоту двести метров, упала в западной части острова прямо на аэродром и взорвалась от удара о землю, уничтожив три самолета. Второй запуск, после полудня, прошел идеально. Гиммлер произвел фон Брауна в штурмбанфюреры.

Два месяца спустя Королевские ВВС разбомбили Пенемюнде, а через неделю после налета, когда еще шли работы по устранению самых тяжких последствий, фон Браун пригласил Графа к себе в кабинет. Фон Браун осунулся от недосыпания и был слишком вымотан, чтобы даже подняться из-за стола. Он указал на стул.

— Мне только что звонил из Берлина Дорнбергер. Гиммлер разговаривал с фюрером. Похоже, нам придется оставить планы расширения производства ракет на этом острове, поскольку он уязвим для атак с воздуха.

— И что из этого следует? Все кончено?

— Вовсе нет. Производство будет спрятано под землю. У СС есть горный регион в Тюрингии, идеально подходящий, по словам Гиммлера, для наших нужд. Строительство завода возглавит их генеральный конструктор. – Фон Браун заглянул в блокнот. – Бригаденфюрер доктор Ганс Каммлер.