Исповедь жертвы - Дебора Массон Страница 118

— Что… это… за… хрень?

Он часто сглатывает, как будто окружающая его реальность может проникнуть в него вместе со слюной. Но даже сейчас, даже перед лицом своей судьбы, он все еще пытается изображать храбрость, прячась за бранными словечками, в то время как дрожь в его голосе говорит мне об обратном.

— Это правосудие, Льюис.

Он делает попытку повернуть ко мне голову, все еще зажатую в петле, но я держу его крепко. Я хочу, чтобы он видел окончание своего пути. Чтобы он действительно поразмыслил над ним.

— О… чем… ты?

— Думаю, ты знаешь, Льюис. Ты сделал достаточно, чтобы оказаться здесь. Чтобы теперь сделать по-моему.

— Та…?

Его дыхание начинает замедляться. Он старается взять себя в руки. Видимо, считая, что у него есть шанс отстоять свою точку зрения.

— Я ее не трогал. Не трогал…

— Только потому, что там оказался я. Ты бы сделал это. – Я подталкиваю его к столу, и его таз ударяется об его край. – Ты планировал это уже давно, даже после всех предупреждений тебе, угроз и огласки.

Он сгибает запястья, растягивая кожаные наручники, которые я надел на него сразу после того, как вытащил из соседнего подвала, предварительно слегка оглушив, чтобы он не сопротивлялся.

Льюис стискивает зубы, сплевывает и шипит мне:

— Я ничего не могу поделать.

Я бью его током в шею, заставив его тощее тело упасть на каталку, и его грязные босые ступни отрываются от пола. Потом я бросаю электрошокер, но продолжаю держать шест, на другом конце которого поймана шея Льюиса.

— Что за дерьмо? – с трудом выдавливает он.

Его лицо багровеет, он изо всех сил пытается вернуть контроль над телом, которое практически распласталось поперек носилок. Со стороны это выглядит так, будто он парит в воздухе, но на деле Льюис никуда не летит. Сейчас его ноги задраны на достаточную высоту, чтобы я смог подтолкнуть его конечности в правильное положение.

Я сдергиваю со своего пояса еще пару браслетов и набрасываю их на его лодыжки. Он брыкается, но, когда его голова и плечи опасно приближаются к бетонному полу по ту сторону каталки, прекращает. Я с силой тяну за петлю, заставляя его голову и шею резко дернуться назад, и он издает стон; этот краткий момент покорности делает обездвиживание его лодыжек почти легким.

Потом я хватаю обе его ноги и перетаскиваю их влево, разворачивая Льюиса на холодной гладкой металлической поверхности, как стеклянную бутылку в центре круга во время игры «Правда или действие». Но никакого действия не будет. Есть только правда. Истина, которую знаем мы оба.

Я немного ослабляю петлю на шее Льюиса и переворачиваю его, прежде чем вернуть ее в прежнее положение. Теперь он лежит как надо, и его связанные за спиной руки заставляют его таз выпячиваться вверх. Распластанный. Там, где я хочу его видеть.

— Пожалуйста! Я перестану. Я обещаю, что перестану.

Я затягиваю петлю на его шее как можно туже, вызывая у него панику, чтобы получить время поднять тяжелый резиновый ремешок с пряжкой, свисающий со стола передо мной. Наклониться, нашарить противоположный конец. А потом соединить их посередине, застегивая, прежде чем зафиксировать его связанные вместе ноги на каталке. После я перехожу к его груди и проделываю те же самые манипуляции.

— Я не знал. Откуда мне было знать?

Я не отвечаю ему.