Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 123

— Я не сразу полюбил ее, и в том была моя ошибка. Любовь пришла ко мне, когда покинула ее.

И тут Хордан почувствовал, что готов отважиться на что угодно. Правила хорошего тона, нормы поведения, условности вдруг растворились в этом странном ощущении близости: теперь ему казалось, что они с Кательосом знают друг друга много лет. И от этого прибыло решимости.

— Она сильно изменилась?

Барон с полнейшей естественностью ответил, что Лена переменилась разительно. Когда они познакомились, она была, что называется, «женщиной с прошлым» – определяя ее, он употребил именно это выражение, – но, несмотря на это и на свою работу моделью в Париже, сохраняла какую-то первозданную чистоту, какую-то загадочную невинность, которая в сочетании с ее природным изяществом буквально завораживала. Она с удивительной легкостью переходила от боязливой осторожности к простодушной доверчивости, больше присущей мальчику-подростку. И была единственной в своем роде. Кательос видел, как посетители самых фешенебельных отелей, казино и ресторанов всей Европы при ее появлении теряли дар речи.

— Дамы смотрели на нее ревниво, а мужчины на меня – с завистью.

Барон на миг замолчал, и его обращенный к Хордану взгляд требовал снисхождения.

— Я был легкомыслен, понимаете? Пожалуй, даже распутен. Я водил ее по злачным местам для собственного удовольствия, и там Лена открывала то, что доставляло удовольствие ей… И я не могу винить ее. Понимаете?

Хордан понимал, и даже слишком ясно. Он был жестким профессионалом, а не светским человеком, но доказательства были доступны всем и каждому. Да и Кательос объяснял с удивительной точностью.

— Она отдала вам все, что у нее было, а вы это промотали. Потому что не знали, как правильно этим распорядиться.

Барон поглядел на него с удивлением, казавшимся вполне искренним:

— Ого… Вы, пожалуй, не просто соленый морячина с наружностью викинга. Я не ошибся, решив нанести вам визит.

Хордан снова ощутил, что за ремнем у него револьвер.

— А с какой целью вы это сделали?

Барон не ответил. Он молчал, посасывая трубку, сощурясь, потому что поле шляпы не спасало от слепящего солнца, отблескивавшего от белых и серых камней.

— Видели бы вы, какой она была, когда я впервые привел ее в опиекурильню, – сказал он неожиданно. – Этот ее взгляд… Эта манера чуть покачивать головой… Она, полуголая, лежала на боку, одурманенная зельем, ко всему безразличная…

Он замолчал на миг, вздохнув коротко и горестно.

— Нет стиха лучше, чем гран опия, написал Жюль Буассьер…[73] Читали его?

— Не говорите глупостей.

— А-а, ну разумеется… Виноват. Я хотел сказать, что есть женщины, перенимающие привычки мужчин, которых любят или с которыми живут, и Лена усвоила кое-какие мои. Я, правда, и представить себе не мог, что она зайдет куда дальше той черты, до которой я вообще не доходил. И с той минуты стала развивать собственные привычки. И мало-помалу оставила меня далеко позади.

Хордан по-прежнему чувствовал, что переходит все границы. Но в конце концов, подумал он, не я же завел этот разговор, не я довел его до этой точки. С другой стороны, Хордан не в силах был подавить это странное желание. С одинаковым успехом я мог бы усидеть с этим человеком бутылку, часами ведя с ним беседу, и избить его или всадить в него пулю.