Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 160

— Наши испанцы-то знают, что нас ждет?

— Капитан сообщил. Одним это понравилось, другим не очень…

— Насколько я понимаю, не все они добровольцы.

Урсаис скривил губы:

— Верно… Не все. Когда комплектовали экипаж, русские особо не миндальничали – ну, вы же знаете, что это за народ. Однако посулили недурную компенсацию.

Дверь рубки открылась, появился капитан с биноклем в руках, мельком глянул на Лонкара и своего помощника и стал смотреть на исчезающий вдали берег. Потом, не произнеся ни слова, удалился.

— Каков он? – поинтересовался Лонкар.

— Тридцать три года в море, можете себе представить… – с восхищением ответил Урсаис. – Начинал на парусниках еще до моего рождения – и этим все сказано. Маленький, молчаливый, сухой – ну, вы его видели – и сущий кремень…

— Разбирается в политике?

Урсаис сделал неопределенный жест:

— Ну он же моряк, понимаете? Служит на флоте, как и все мы, и, знаете, там дела обстоят не совсем так, как на берегу. Однако он верит в Республику и совершил уже несколько очень опасных рейсов из России и Мексики, доставляя оружие и снаряжение. Фашистский мятеж застал его в Мелилье, однако он ухитрился вывести оттуда свое судно и доставить его в Картахену… – Урсаис покивал. – Настоящий, беспримесный морской волк.

Он убрал локти с леера и показал внутрь рубки:

— Я должен идти. Недавнее появление дона Хинеса имело целью сообщить мне, что хватит языком чесать.

Лонкар улыбнулся:

— Да, похоже, он скуп на слова.

— Скуп? Да большего скряги свет не видывал! Помню, три месяца назад я стоял на вахте, когда на траверзе острова Уэсан налетел дичайший шторм, и тут поднимается в рубку капитан в пижаме и час сорок стоит в углу, рта не раскрывая, а потом уходит в свою каюту. Он вроде бы и доверяет тебе, но глаз не спускает.

— Нет ничего плохого в том, чтобы человек словами или молчанием обнаружил свой нрав.

— Именно так он и считает.

Когда они спустились в рубку, Лонкара снова ошеломило обилие замысловатых приборов и инструментов, о назначении которых он мог только гадать или догадываться, – нактоуз, машинный телеграф, морской компас и прочее. У штурвала стоял испанец-рулевой, а рядом старший помощник Егоренко и капитан Саэс: тот по-прежнему держал в руках бинокль и, время от времени поднося его к глазам, всматривался в морскую гладь, расстилавшуюся перед носом «Кронштадта».

Урсаис взглянул на часы, укрепленные рядом с барометром:

— Возьмем меридиан, дон Хинес?

— Не надо, – ответил тот. – Наше место точно определено: шесть миль к северо-западу от островов Караер. Будьте добры занести в вахтенный журнал время и место.

Лонкар поместился между капитаном и старпомом, глядя через окна рубки на носовой мостик. Чем дальше заходили они в Эгейское море, тем сильнее становилась качка, а в замкнутом пространстве рубки она ощущалась мучительней, чем снаружи. Лонкар заставил себя смотреть наружу, чтобы видеть неподвижные ориентиры. На носу и на корме артиллеристы продолжали ставить и убирать маскировочные щиты, закрывающие орудия, отрабатывая наведение и прицеливание с обоих бортов судна.

— Действуют вроде бы умело, – заметил он.

— Не «вроде», а так оно и есть, – сказал Егоренко. – Отобраны из лучших пушкарей советского флота.

«Р» он произносил раскатисто и перед каждой гласной вставлял «и», но по-испански говорил свободно и правильно. Слова его звучали с оттенком горделивого высокомерия.