Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 161

— Долг свой выполнят, – добавил он.

После этого он сказал капитану нечто такое, чего Лонкар не понял вовсе, – что-то насчет того, что хорошо бы отклониться от курса, чтобы не попасть на пятиметровую отмель рядом с ними.

— На этом румбе нет необходимости, – ответил тот.

— Капитан, здесь течение сильное – восток-северо-восток, четыре узла.

— Знаю, – последовал сухой ответ.

Лонкар взглянул на рулевого, который хранил молчание, крепко держа рукояти штурвала и не сводя глаз со стрелки компаса. И улыбался, слушая этот диалог. Судя по всему, рулевой не питал добрых чувств к русскому, и Лонкар подумал, что это один из тех моряков, которых отправили на «Кронштадт», не спрашивая их согласия.

Урсаис обернулся:

— Заступаю на вахту, дон Хинес. Прошу разрешения.

Капитан кивнул, не трогаясь с места. Егоренко потянулся, разминая руки.

— Вахту сдал, – сказал он. – Прошу разрешения выйти.

Капитан снова кивнул, и старпом покинул рубку, чтобы занести в судовой журнал все, что произошло за последние четыре часа. Когда он скрылся из виду, второй помощник позволил себе насмешливую улыбку:

— Сдается мне, наш русский друг утерся…

— Что там вам сдается, держите при себе, – оборвал его капитан.

Помощник перестал улыбаться:

— Есть, дон Хинес.

— Курс два-пять-ноль. Держать, пока не оставим Караер Адалари во франшизе[83].

— Курс два-пять-ноль, – отрепетовал Урсаис, глянув на рулевого, который тотчас вслух повторил команду.

Лонкар смотрел туда, где впереди, в нескольких милях от носа «Кронштадта», клубились над морем тучи.

— Погода меняется?

Капитан снова вскинул бинокль, вглядываясь в судно, шедшее чуть поодаль, и не отводил его до тех пор, пока не убедился, что их курсы не пересекутся.

— Еще до вечера пойдет дождь, – ответил он.

— А это для нас хорошо или плохо?

Капитан продолжал бесстрастно созерцать море:

— Там видно будет.

И с этими словами взглянул на часы, вмонтированные в переборку. Потом сверился со своими карманными и обернулся ко второму помощнику:

— Сбавить скорость вдвое.

— Есть сбавить! Девять узлов.

— Так держать.

И наконец серые равнодушные глаза остановились на Лонкаре.

— Хочу облегчить фашистам задачу, – сказал капитан спокойно. – Чтобы поутру, когда рассветет, они ясно увидели нас, а наши артиллеристы – их.

На острове по-прежнему слегка моросил дождь, стояло безветрие, и облака висели так низко, что почти касались ближних холмов. От берега и до затянутого дымкой горизонта море казалось неподвижной полоской ртути, будто издырявленной брызгами.

— Корабль готов к бою и походу, капетанье.

— Отлично. Скоро снимемся со швартовов.

Набросив на фуражку капюшон провощенного плаща, блестящего от дождя, Хордан вернулся в свой домик. И, открыв дверь, увидел Лену Кательос – она сидела на топчане, набросив на плечи одеяло. И держала в руках несколько фотографий, оставленных Хорданом на столе.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Смотрю.

Хордан подошел вплотную и вытащил снимки из ее руки. Их было штук шесть.

— Ты не должна была…

— Почему? Это военная тайна?

— Вроде того.

— Да что там может быть тайного? Сняты твои люди. А на одном есть и ты.

Да, Хордан стоял на переднем плане, не глядя в объектив, за ним его экипаж, а на заднем плане «Волчица». Снимал Бобби Бомонт, и это был один из тех немногих снимков, которые Хордан не вручил в Афинах Навиа-Осорио, поскольку тот не выказал к нему интереса. Сейчас он спрятал фотографии в конверт и положил на стол, убедившись, что среди бумаг нет ничего такого, что не предназначалось для глаз Лены. И все равно проклинал свою небрежность.