Игра в невидимку - Альва Морис Страница 33

— На наружной поверхности шестого и седьмого ребер – следы старых поперечных переломов. Оба ребра были повреждены одновременно, линии перелома ровные, перпендикулярные оси, что характерно для сильного прямого воздействия тупым предметом. – Бернелл повернулась к нам, не понимая, что именно так потрясло обоих.

— Кто я?

Несуществующие глаза наблюдали за мной с экрана, не позволяя отвернуться.

— Пожалуйста, – прошептал я, сам не зная, о чем прошу.

— У жертвы… – Ким осеклась, сделав крошечный шаг к столу, – в дельтовидной мышце имеются мелкие металлические включения. Старое огнестрельное ранение, давно зажившее.

— Ким, в чем дело? – окликнула ее Вивьен. Каким-то шестым чувством она поняла: только что вскрылось нечто чудовищное и слишком личное.

— Такие травмы не получают случайно. Удары по ребрам – это типичное наказание, осколки – следы боевого ранения, – тихо ответила Ким, делая еще один маленький шаг к телу. – У жертвы диагностированы трещины костей черепа в височной области.

— Кто я? – настаивало лицо.

— Ты с детства любил гонять и упал с велика, разбив голову. – Слова сами вылетели изо рта.

Я не думал и не вспоминал. Меня будто вообще здесь не было, осталась только до ужаса вульгарная, пустая оболочка. Такая же, как и та, что лежала на металлическом столе.

— С кем ты говоришь? – голос Бернелл сорвался, когда она повернулась ко мне.

— Скажи ей, – не отпускала пустота.

Я упрямо мотнул головой, ища выход из призрачного зала.

«Этого не может быть. Этого просто не может быть…»

Лишь сквозь пелену видения я замечал происходящее: Новак, застывшая бледной статуей у мертвого тела; Вивьен поднявшая со стола карту убитого и зачитывавшая вслух ставшие никому не нужными слова: мужчина от двадцати пяти до тридцати трех лет, рост – около шести футов и десяти дюймов, восточно-азиатской внешности.

— Ты ведь сразу понял, да? – усмехнулось начавшее обретать плоть и цвет лицо.

— Нет, – не отдавая себе отчета, ответил я.

— Я всегда был сообразительнее тебя, Адриан.

— Всегда, Кэп. Всегда.

Кинозал исчез. Я врезался в реальность, будто в бетонную стену, но почему-то все еще остался жив. Сознание даже не пыталось обработать информацию, просто держало меня где-то на границе, не давая отключиться. Происходящее казалось невозможным, абсурдным, неправильным – и каждое определение разбивалось о поверхность прозекторского стола.

— Боже, – тихо всхлипнула Вивьен.

И затем все погрузилось в тишину. Новак больше не проронила ни слова, не издала ни звука. Медленно, почти любовно она провела закованными в латекс пальцами по тому, что осталось от нашего друга. Бережно, словно боясь причинить новую боль, Ким закрыла грудную клетку, стягивая ужасную рану, достала изогнутую иглу и нить и принялась шить. Стежок за стежком она соединяла разрушенное, собирала воедино уничтоженное. Нить скрипела – плотная, тугая, она была единственным мостиком между ними.

Одно-единственное проявление слабости – все, что позволила себе судмедэксперт в этот жуткий миг. Ким сняла перчатку и коснулась скулы Мина, пускай холодного, пускай неживого, но она должна была почувствовать его в последний раз по-настоящему. Мутно-белая капля упала на восковую щеку, а следом и сама Ким медленно осела на пол. Я опустился рядом, затем – Бернелл.