Игра в невидимку - Альва Морис Страница 34

Глава 6. Скорбь и сюрпризы

Несколько дней спустя

Скорбь может принимать разные обличья. Для кого-то это тихая боль: как ночной ветер в ветках деревьев – налетит, всколыхнет слезы и отступит. Так скорбели Эм, Вивьен и несколько незнакомых мне людей в военной форме, которые пришли проститься с Мином. У кого-то скорбь напоминает тайфун, что разом вымывает, сносит и уничтожает все, на чем когда-то ты прочно стоял. Так скорбела его мать. Для некоторых скорби нет, она сразу трансформируется в злость – единственно возможную защиту, потому что внутри все грызет и клацает голодными челюстями. Так горевала Ким – скомканными пачками Marlboro и тихими ругательствами на нерасторопных могильщиков. Это был ее способ вынести невыносимое, выжить рядом со смертью. Но не это было хуже всего. Хуже всего – тлеющая скорбь.

Представьте, что вы – дом. Большой, прочный, с толстыми стенами. Вам нипочем все стихии, ураганы, морозы, сырость и палящее солнце. Вы готовы выстоять перед лицом любого испытания и бедствия, но однажды… Однажды внутри вас кто-то рассыплет угли. Сначала это небольшая кучка, она жжется, но вы пока стоите, терпите, будто не замечая, как постепенно, секунда за секундой это прожженное пятно ширится, становится все больше, превращаясь в настоящий огонь, пожирающий стены, пол и потолок. Ваши окна и двери закрыты. Никто никогда не увидит пламя внутри вас, до тех пор пока от температуры не начнет отслаиваться штукатурка, а после… После вы просто рухнете кучкой изломанных стройматериалов. Как будто вас никогда и не было.

Так горевал Хан Су Хо́ [11], с отсутствующим выражением лица наблюдавший, как запакованного в последний деревянный костюм сына опускают в землю.

— Я думал, он хоть для приличия слезу выдавит. – Мин лениво прислонился к мокрому от дождя дереву, однако его пальто осталось сухим.

Я чиркнул зажигалкой: попытки и дальше вести здоровый образ жизни были смыты в унитаз сразу после возвращения из морга. Хотелось вытравить из легких запах формалина, но он, упрямец, застрял там слишком плотно.

— Дурак ты, Кэп, – тихо ответил я. – Я на похоронах отца тоже не плакал. Слезы не показатель горя.

— А ты чего не убиваешься по лучшему другу? – В голосе звучало осуждение, хотя этот китайский Джеймс Бонд на собственных похоронах выглядел слишком жизнерадостным. – Я заслужил хотя бы полслова в качестве прощания.

— Ты и после смерти не можешь оставить меня в покое, да? – Я тяжело вздохнул, издалека наблюдая за рабочими, стравливающими тросы гроба. – И ты не был моим лучшим другом.

— Зато ты был моим.

Сигарета в моей руке дернулась, рассыпав пепел прямо на воротник нового пальто.

— Проклятье! – Я с раздражением отряхнул одежду, стуча ладонью по груди с излишним остервенением. В действительности стукнуть мне хотелось не себя.

— И это не я не могу оставить тебя в покое, а ты сам, – упрямо добавил Кэп.

«Ей богу, ему только насвистывать какую-нибудь идиотскую мелодию из аниме не хватало!»

— Ты же в курсе, что у меня буквально прямой доступ к твоим мыслям? – Теперь он выглядел нарочито обеспокоенным. Как будто моей галлюцинации не плевать на мое ментальное здоровье.

— Слушай, Кэп, а тебе не положено быть, ну… более мертвым? И молчаливым желательно.

Я сделал длинную затяжку, надеясь, что хотя бы доза никотина прогонит навязчивого корейца из головы.