Скажи им, что солгала - Лора Леффлер Страница 57

— Это сделала я.

— Сделала что?

— Мы были на пляже, в Мейне. Ездили туда каждое лето – до того. Мне было семь, Генри – два, и все ужасно его любили. Он был идеальный малыш, пухлый и голубоглазый, как херувимчики у Рафаэля. – Воспоминания Анны о том дне, о прежней жизни, были отрывочными и искаженными, но она ясно помнила толстенькие ручки Генри в зеленых плавательных нарукавниках и его голубые шорты. Когда он бежал по песку, шорты болтались на нем, приоткрывая верх круглой попки.

Родители так носились с ним – кудахтали, гладили по головке, носили на руках, фотографировали, щекотали, подбрасывали. Над Анной они никогда особенно не тряслись, по крайней мере, насколько она помнила. Это была постоянная борьба – попытки привлечь к себе внимание. Она болтала, смеялась, взвизгивала, делала колесо – что угодно, лишь бы родители на нее посмотрели. Но они, кажется, только раздражались.

— Мама весь день его фотографировала. Его, не меня. Сейчас я ее понимаю: Генри был такой милый, еще совсем малыш, а я – второклашка, уродливая и неловкая.

— Очень в этом сомневаюсь, – вставила Уиллоу. – Уверена, ты была чертовски хорошенькая второклашка.

Анна безрадостно улыбнулась в ответ.

— Но чувствовала я себя совсем по-другому. Я ревновала, завидовала вниманию, которое он ото всех получал. Даже от незнакомых людей, не говоря уже о родителях. И когда я увидела, как мама приседает на песке с камерой, я просто…

Анна сделала паузу. Отпила глоток кофе. Вот оно. Правда, на самом кончике ее языка.

— Я не пыталась его оттолкнуть. Я никогда не сделала бы ему больно. Я только хотела привлечь ее внимание.

— И что ты сделала?

— Пляжи в Мейне с черным песком. Каменистые. Я побежала и поскользнулась. Хотела попасть в кадр, специально улыбалась. Я играла, дурачилась, но в следующий момент… – Она потрясла головой, отгоняя воспоминание. – Это был несчастный случай.

Уиллоу широко распахнула глаза.

— Несчастный случай?

— Я сбила его с ног. Он упал навзничь. И ударился головой о камень. Вот этим местом. – Анна указала на основание черепа. У нее в ушах раздался глухой шлепок, сердце болезненно сжалось.

Уиллоу зажала рот ладонью.

— Врачи говорили, это травматическое повреждение мозга, – продолжила Анна. – Но когда я бежала к нему, я понятия не имела. Мне было всего семь. Я не знала…

Ее голос сел, и ей пришлось отвести глаза от лица Уиллоу с шокированным выражением и руки, прижатой ко рту.

Но Уиллоу не позволила ей замолчать.

— Расскажи все, – шепнула Уиллоу.

— Он… – Анне не хотелось ничего больше говорить. Не хотелось вспоминать. Но она должна была открыться Уиллоу. Чтобы та открылась ей. – Он потерял сознание. Его лицо раздулось. Он перестал дышать.

Память о лице Генри в тот день – как оно надувалось, становясь синим и твердым, словно шарик с водой, – преследовала Анну всю ее жизнь. Как родители метались вокруг, с криками размахивая руками, как люди на пляже бросились к ее брату, как бесконечно звонили в скорую помощь. И обвинения: Что ты натворила? Что, черт побери, ты натворила?Какой-то незнакомец схватил ее, будто она психопатка и может наброситься на Генри опять, как будто она и правда пыталась причинить ему вред. Он держал так крепко; его руки были словно железные прутья клетки. Она извивалась в его хватке, перепуганная, как медведь, попавший в капкан.