Сын Йемена - Ирина Дегтярева Страница 63

— Отчасти? — не удержался Муниф.

— Напрасно иронизируешь. Несколько лет назад за такой выпад ты получил бы хорошенькую оплеуху. Сейчас ты все-таки мужчина, но это тем более не отменяет хоть толику уважения, которую ты должен проявить к старшему. Ты всегда считал, что я использую тебя как информационный повод, чтобы раскрутить идею великодушия тогдашней власти ко всем без исключения йеменцам. Власть уже сменилась… — он потер лицо ладонью, широкой и смуглой, так делает усталый человек. — Ну год, ну два я мог использовать этот «информационный» повод. Как ты думаешь, что было бы дальше? Стал бы я тебя держать около себя столько лет? Даже если ты наивно полагаешь, что у меня на тебя были далеко идущие планы как на представителя племени, то это имело бы смысл, если бы ты был, скажем, сын Хусейна аль-Хуси. Ты брат героя, с этим не поспоришь, но, в сущности, беспородный, такой же беспородный, как и я. Как видишь, я не чванлив. Не пытаюсь продемонстрировать свое эфемерное превосходство. Нет. Просто объясняю суть. Но ты оставался жить у меня. Ходил в школу, получил образование.

— Ты выбрал профессию за меня, — уже менее дерзко напомнил Муниф.

— Тайиб получил точно такое же образование. Я выбрал для тебя то, что ты смог бы осилить на тот момент. Ты умел стрелять, знал, что такое война… Я видел, понимал, что ждет нашу страну в дальнейшем — нас не оставят в покое. А потому необходимо уметь воевать. Сейчас это самая востребованная профессия. Любителей в этом деле хватает. Бегают чумазые в футе и пыльных сандалиях, с автоматом, но они пушечное мясо. А профессиональные военные, знающие основы тактики и стратегии, на вес золота и у нас, и в особенности у хуситов, — он бросил быстрый взгляд на Мунифа, глаза с красноватыми белками были цепкими и проницательными. Но Муниф, как всегда, оставался молчаливым и невозмутимым. — Ты удивительно безэмоциональный. Я даже как-то советовался с психологом по поводу такого твоего поведения, и мне сказали, что это следствие перенесенного стресса, с годами, может, пройдет. Пока динамика отрицательная, — улыбнулся он. — Хотя такие лица, бывает, спасают жизнь, — тебя не прочтешь. — Он помолчал и добавил: — Я не знаю, как сложится жизнь, но мой опыт подсказывает… — он осекся и снова умолк надолго. Когда заговорил, Муниф, вздрогнув внутренне, стал смотреть на него пристально, настолько непохожей на Джазима показалась интонация: — Как бы ни сложилось, я хотел тебя попросить быть милостивым ко мне и моей семье.

Теперь Муниф молчал не по многолетней привычке, а в самом деле потеряв дар речи. Джазим просит не убивать его?! При каких обстоятельствах такое возможно? И как может статься, что жизнь полковника будет зависеть от приемного сына? Надо было как-то прореагировать, хотя бы удивиться, но Джазим воспринял такую реакцию Мунифа как должное. Дескать, принял к сведению и ладно.

Джазим вел себя все более странно, словно вопреки своим словам все-таки не считал Мунифа таким уж безродным и бесполезным. Складывалось впечатление, что он в курсе переговоров Мунифа с хуситами, но ведь странности в поведении Джазима начались еще до отъезда приемного сына в Сааду. Либо, что совсем немыслимо, он каким-то образом узнал о той крайней заинтересованности хуситов в персоне Мунифа, в его судьбе и нынешней карьере, о которой упоминал Рушди. У Джазима, очевидно, существовали свои источники информации у хуситов.